Часто вину за поражение под Варшавой возлагают на командование Юго-Западного фронта – Александра Егорова, но в особенности – на Иосифа Сталина, члена РВС, который был главнее всех военачальников как член Политбюро: он не выполнил директиву главкома Сергея Каменева и не передал в оперативное управление Западного фронта 12-ю армию и Первую конную. Это так, но все-таки для того, чтобы Первая конная попала на Западный фронт, следовало сделать четыре перехода. А Первая конная была уже далеко не в том состоянии, что в начале войны. Она вела бои, несла большие потери, особенно в командном составе. Переброска Первой конной на Западный фронт не гарантировала победы. К тому же технически в столь короткое время это сложно было сделать. Как бы то ни было, командование Юго-Западного фронта хоть и попыталось выполнить директиву главкома, но с большим опозданием.
В этой связи хотелось бы сказать несколько слов в пользу Иосифа Виссарионовича. Он был одним из тех немногих людей в большевистской верхушке, которые не особенно полагались на восстание польских рабочих и крестьян. Он писал в «Правде», что «польское общество является однородным и национально спаянным, отсюда его единство и стойкость, его преобладающее настроение – чувство отчизны передается по многочисленным нитям польскому фронту, создавая в частях национальную спайку и твердость, отсюда стойкость польских войск». Он скептически относился к предположению о том, что в ходе наступления Красной армии зажжется пожар мировой революции. Во всяком случае, в Польше. Не верил в «революционизирование» Польши и Троцкий. Но это «неверие» никак не проявлялось в период успехов и наступления Красной армии.
Наряду с командованием Юго-Западного фронта в поражении виноват, несомненно, Тухачевский. Точнее, виноват в первую голову он, командующий Западным фронтом. Возможно, Пилсудский был прав, когда говорил, что Тухачевский – абстрактный полководец: он мыслит абстрактными, шахматными категориями, не соотнося свои планы с реальным состоянием войск. А состояние войск было далеко не блестящим после изматывающего 500-километрового марша. Да и противника Тухачевский явно недооценил. Путь от поручика, заместителя командира роты до командующего фронтом он явно прошел слишком быстро.
После окончания войны между заинтересованными сторонами развернулась острая полемика. Начал ее Тухачевский. В 1923 году он выпустил в Смоленске курс лекций, которые читал в Военной академии РККА, под названием «Поход за Вислу». Небольшая брошюра, 54 страницы. В ответ Пилсудский выпустил книгу «1920 год», по объему раз в пять превышающую брошюру Тухачевского. В ней Пилсудский резко критиковал Тухачевского, отдавая ему должное как сильному командующему и сочетая с некоторой данью уважения. Позднее, в 1929 году, Егоров выпустил книгу «Львов – Варшава: взаимодействие фронтов». Выждав паузу, он обрушился на Тухачевского. Но Тухачевский на его выпад не ответил. Была уже не та ситуация и не то время, когда можно было полемизировать с Егоровым, за которым стоял Сталин. Зато в брошюре Тухачевского имеется откровенная критика командования Юго-Западного фронта – не только Егорова, но, по сути, и Сталина.
Там есть замечательная глава «Революция извне», в которой Тухачевский показывает, как должна была начаться революция; пишет о польских рабочих и крестьянах, которые должны были поддержать Красную армию. Как только войска вступили на территорию Польши и захватили первый крупный польский город, Белосток, был образован Польревком. В него входили Юлиан Мархлевский, Феликс Дзержинский (последний был начальником тыла Западного фронта). Кроме них, туда входили также Эдвард Прухняк, секретарь военного отдела ЦК компартии Польши, и Феликс Кон, старый революционер. Они попытались сформировать польскую Красную армию, откомандировали в нее поляков из Красной армии российской, но из этой затеи ничего не вышло.
Ожидаемая революция в Польше не состоялась. Надежды на нее были чистой воды марксистской догматикой. Ленин утверждал: «Мы хотели штыком прощупать Польшу», то есть прощупать возможность мировой, а для начала – европейской революции. Над этими идеями впоследствии всласть поиздевался в своей книге Пилсудский. Он писал, что глубоко уважает Карла Маркса, но не его последователей и догматиков, и что он никогда не был поклонником теории исторического материализма. Он напомнил Тухачевскому риторический вопрос Карла Маркса: «Неужели Европа будет казацкой?» И подчеркивал, что даже Карл Маркс страшился продвижения России на Запад, а с тех времен ничего не изменилось.
Процитирую еще один отрывок из его книги, четко отражающий мировоззрение Пилсудского и тех, кто стоял во главе Польского государства, а также, вероятно, и подавляющего большинства польского населения:
