После того как суда с врангелевской армией прибыли в Константинополь, началась другая история – история Русской армии в изгнании и попытки сохранить армейскую организацию в форме Русского общевоинского союза (РОВС). Замечу, что и в эмиграции Врангель не был готов сложить с себя регалии вождя. Он попытался создать правительство в изгнании, и называлось это квазиправительство Русским советом. Но признания Совет не получил и через год был распущен. Армии пришлось в тяжелейших условиях зимовать на полуострове Галлиполи и острове Лемнос.
В советской историографии было принято представлять дело так, будто Антанта активно готовилась начать новую интервенцию против Советской республики и потому содержала и кормила армию Врангеля, сохраняя ее в резерве. На самом деле никому в Европе новая война была не нужна, и вести эту войну Европа была неспособна. Франция содержала армию Врангеля до апреля 1921 года, то есть менее полугода, но пайки постоянно урезались и несколько раз предпринимались попытки убедить Врангеля армию распустить, перевести военнослужащих на положение беженцев. Однажды случился знаменательный эпизод: некое итальянское судно врезалось в яхту «Лукулл», на которой жил Врангель. Врезалось как раз в том месте, где была его каюта, но генерала в это время там не оказалось. Распространились слухи, что это было покушение.
Впоследствии Русскую армию расселили в Болгарии и Сербии. Отчасти это гостеприимство было небескорыстным: болгарское и сербское правительства получили серьезные деньги от российского посла в Вашингтоне Бориса Бахметева – речь шла о сотнях тысяч долларов, что по тогдашнему курсу лева и динара было гигантской суммой. Врангелевских солдат принимали в сербскую пограничную стражу, в сербских университетах появилось немало квалифицированных русских профессоров-эмигрантов.
Врангель жил в Сремских Карловцах, в Королевстве сербов, хорватов и словенцев, а позднее, когда от его армии мало что осталось, перебрался в Брюссель. Армия перешла на «трудовое положение», военнослужащие постепенно перебирались в разные страны, прежде всего во Францию, где были востребованы рабочие руки, да и мужчины вообще. Потери мужского населения во Франции в период Первой мировой войны были столь велики, что многим француженкам просто не за кого было выходить замуж.
В Брюсселе Врангель получал содержание из особых фондов, созданных Русским общевоинским союзом, до конца своих дней, как и некоторые другие ветераны Белого движения.
Двадцать пятого апреля 1928 года, не дожив и до пятидесяти лет, Врангель скончался. Он умер от скоротечного туберкулеза, осложненного гриппом. Незадолго до смерти Врангель впал в истерическое состояние, был очень возбужден, не мог спать, постоянно кричал, отдавал какие-то команды… Есть версия, что он был отравлен, что некий большевистский агент якобы заразил его палочкой Коха. Но эта версия никаких документальных подтверждений не нашла. Через полтора года после смерти, в октябре 1929-го, тело генерала Врангеля перезахоронили в Белграде. Все-таки там, в Сербии, оставалось много бывших воинов русской армии, и в Сербии к нему относились с большим пиететом. Там его прах и покоится.
О Белом движении, как и о многих других явлениях Гражданской войны, мы знаем в значительной мере по воспоминаниям его участников. Благо в эмиграции времени для создания мемуаров было более чем достаточно. Самые объемистые и наиболее информативные написал генерал Деникин – пятитомные «Очерки русской смуты». Генерал Врангель «ответил» двухтомными «Записками». В Берлине в 1920–1930‐е годы вышел двадцатидвухтомный «Архив русской революции», издававшийся правым кадетом Иосифом Гессеном. Основное содержание «Архива» составили мемуары о недавнем прошлом. «Ответом» «Архиву» справа стал семитомник «Белое дело», выходивший в 1920‐е годы в Берлине под редакцией близкого к Врангелю генерала Алексея фон Лампе. И это лишь вершина айсберга.
Однако воспоминания, как точно писал в свое время князь Петр Вяземский, – это «обдуманное воссоздание жизни». Прошлое часто предстает в них таким, каким хотелось бы его видеть мемуаристу, а не таким, каким оно было на самом деле. Однако существуют и альтернативные источники, создававшиеся в то время, когда история «делалась», когда еще не стала историей, а была настоящим. «Письма – больше, чем воспоминанья, на них запеклась кровь событий, это – само прошедшее, как оно было, задержанное и нетленное», – лучше Герцена не скажешь.
