В том же 1905 году Котовский организует дружину верных ему людей, которая в то время состояла из 17–18 вооруженных людей. Она начала с того, что стала «конфисковывать деньги и ценности» у дворян и купцов, проезжавших через Иванчский и Бардарский леса. Вскоре запылали то там, то здесь помещичьи усадьбы в уездах Бессарабской губернии – Кишиневском, Оргеевском… В дружину полиция засылает своего человека, и Григорий был схвачен в Кишиневе. Через три месяца он бежит из тюрьмы, но, будучи ранен на городской улице, вновь попадает в руки жандармов. Теперь его заковывают в кандалы.
Через четыре месяца Котовский снова бежит из кишиневской тюрьмы, будучи при этом ранен пулей в голень. Через двадцать дней его ловят и отправляют на каторгу сроком на 12 лет, в Сибирь. Более полугода он дробил руду под землей на Нерчинском руднике. С первых дней стал готовиться к побегу, сумев отложить из скромного пайка каторжанина около 20 фунтов сахару, несколько коробков спичек. Отобрав у часового револьвер, убил двух конвоиров, перепрыгнул через глубокий ров, окружавший рудник, и скрылся в тайге. Побег удался. Через двадцать дней беглец вышел к железной дороге.
Летом Григорий Котовский возвращается в родные края. В Бессарабии из уст в уста передается его имя. «Радуются угнетенные, дрожат богачи и помещики». Бесстрашный или экспроприатор, или Робин Гуд, или разбойник Котовский вновь возобновляет террор и насилие против «власть и деньги имущих»: «Снова почувствовали они мою руку».
Газеты пестрели броскими заголовками, сообщая о новых налетах Котовского. Так, «Голос Кишинева» писал, что «после долгого перерыва атаман разбойничьей шайки Григорий Котовский снова появился у нас и принялся за вооруженные грабежи».
Идет Мировая война. Департамент полиции поднимает все и всех на ноги, чтобы схватить Григория Котовского. Он потом напишет: «Фотографии мои в тысячах экземпляров разосланы кругом. На всех железных дорогах меня ожидают. Назначается большая премия за мою поимку».
Скрываясь от полиции и ее шпиков, Котовский устраивается по подложному паспорту управляющим к одному крупному аграрию-помещику Бессарабии. Там его «вычисляют» и в ходе ночной облавы схватывают только после того, как «атаман разбойников» получает пулевое ранение в грудь.
На этот раз его, закованного в кандалы, помещают в знаменитый кишиневский тюремный замок с его 18-саженной высоты башнями и железными одиночками. Оттуда опасного узника переводят в одесскую тюрьму. Военный суд приговаривает его к смертной казни через повешение. В ответ на приговор мужественный смертник бросает судьям гордые слова:
– Котовского повесить вам не удастся!..
В одесских «крестах» – в камере смертников – Григорий Котовский в каждодневном ожидании казни провел 25 суток. Он не знал, что командующий Юго-Западным фронтом генерал от кавалерии А. А. Брусилов не утвердил смертный приговор, заменив его пожизненной катаргой.
Наступил февраль 1917 года. За свержением династии Романовых свои ворота открыли тюрьмы уже бывшей Российской империи: свободу получили все узники – политические и уголовные заключенные, убийцы и германские шпионы, дезертиры и мошенники… Но Григория Котовского с его прошлым новые власти освободили не сразу.
Григорий Котовский вышел на свободу легендарным человеком. Одесский комитет рабочих, крестьянских, матросских и солдатских депутатов продает с аукциона в городском оперном театре его ручные и ножные кандалы за 10 тысяч рублей: «Медовый месяц Февральской революции, и буржуазия мои кандалы покупает».
Котовский восторженно встретил революцию. Но вскоре увидел и понял, что пришедшее к власти Временное правительство мало что думает менять в судьбе простого люда. Вскоре его по решению суда мобилизуют в действующую армию, и он оказывается на Румынском фронте. 4 августа 1917 года газета «Бессарабская жизнь» поместила коротенькую информацию, которая читалась с большим интересом:
«Вчера вечером отправился добровольцем-разведчиком на фронт Григорий Котовский».
Сам Григорий Иванович этот эпизод в своей автобиографии осветил так: «Еду в Кишинев. Начинается работа большевиков по разложению армии».
Там, на Румынском фронте, он встречается с большевиками и сразу примыкает к ним. Григорий Иванович потом напишет, что к тому времени он уже был «стихийным коммунистом»: «Я, не зная партии, уже был большевиком».
Разложение Русского фронта Первой миррой войны «шло полным ходом». Комиссары Временного правительства писали донесения все в более тревожных тонах. В военно-политическом штабе Ставки Верховного главнокомандующего в городе Могилеве такая информация сводилась воедине, и получались удручающие цифры. Так, в октябре 1917 года было официально зафиксировано:
