Клеомброт неподвижно сидел в кресле. Двое дежурных телохранителей, подобно статуям золочёной бронзы, стояли по бокам.
— Я Кебет, служу господину Поликрату... — согнулся перед ним в низком поклоне человек, отбросив капюшон бурого плаща.
— Знаю. Принёс?
— Только тебе одному, царь, — торжественно произнёс лазутчик.
Клеомброт знаком удалил стражей. Кебет ловко расшнуровал тюк, и в лучах пробивавшегося сквозь стены шатра вечернего солнца золотом сверкнула шкура гигантского хищника. Кроме того, на свет появилась ясеневая палица, лук со спущенной тетивой и колчан грубой кожи, полный пернатых стрел. Толщина сложного древка лука и внушительные размеры палицы говорили о небывалой силе того, кто некогда владел этим оружием.
Те, кто хорошо знали скупого в проявлении чувств Клеомброта, сказали бы, что царь ликует, увидев эти предметы.
— Господин Поликрат сказал, что награда будет достойной, — вкрадчиво напомнил лазутчик, — дело было нелёгким, да и работал я не один, а с помощниками. Сейчас они распространяют среди фиванцев панические слухи о пропаже.
— Награжу, — кивнул Клеомброт, — заслужил. Ты и в самом деле ловок, — бросил он Кебету увесистый кошель золота. — Теперь ступай и помни — никому ни слова!
— Я сам заинтересован в тайне. Иначе фиванцы достанут меня даже со дна Океана, чтобы предать мучительной смерти, — кланялся, исчезая, лазутчик.
Вскоре шатёр вновь заполнился приближёнными царя и жрецами.
— Перед вами, — торжественно объявил Клеомброт, — шкура Немейского льва и оружие великого Геракла из священного хранилища в Фивах!
Глаза присутствующих изумлённо уставились на дорогие сердцу каждого эллина реликвии. Дивились величине грозной палицы, чьё благородное дерево хранило следы сокрушённых черепов и костей врагов легендарного героя, мощи лука, подвластного лишь рукам полубога, размерами шкуры льва, служившей Гераклу и панцирем, и одеждой. Кем же нужно быть, чтобы одолеть один на один такое чудовище?
— Известно, что фиванцы считают великого героя своим защитником и покровителем, — продолжал Клеомброт. — Теперь, с исчезновением священных реликвий страх войдёт в их сердца, ослабит тела и души!
Ликование спартанской знати, вышедшей из царского шатра с новым залогом победы в предстоящей битве, распространилось по лагерю и охватило всех, кроме старого жреца, донимавшего утомлённого за день командующего.
Клеомброт мог напомнить, что во время похода царь является также верховным жрецом, и удалить надоедливого, но счёл это неразумным. Он и сам слышал историю о некогда живших в Левктрах Скидасе, отце нескольких дочерей. Как-то девицы имели неосторожность попасться на глаза оказавшимся здесь спартиатам, и были изнасилованы до смерти, а может быть, и сами лишили себя жизни после роковой встречи. Несчастных похоронили на Левктрийской равнине; так и зовут их Левктридами.
Скидас пытался добиться возмездия в Спарте, но тщетно. Тогда он проклял спартиатов за это преступление и убил себя на могиле дочерей...
— Бойся, царь, Левктрийского гнева! — вскричал жрец.
Мести Левктрид и их отца Клеомброт не опасался, но распространения подобных слухов перед сражением желал меньше всего.
— Слушай меня, — царь положил тяжёлые руки на плечи старика. — Во-первых, это было так давно, что никто не помнит. Во-вторых, город с названием Левктры есть в Лаконии, есть и в Аркадии близ Мегалополя. Скажешь ли ты точно, где именно жил несчастный Скидас со своими дочерьми? Иди, отдохни...
Проводив гостя, царь всё же вызвал главного жреца-гадателя: нельзя допустить, чтобы такие страхи влияли на исход гадания и тем более — на настроение войска. Лишь покончив с неприятным делом, Клеомброт потребовал фиал крепкого вина и запретил пускать в шатёр всех, кроме эпистолярия. Он, командующий, завтра будет сражаться наравне с другими воинами и тоже нуждается в отдыхе.
Фиванский лагерь шумел, взволнованный радостной вестью: прибыл «священный отряд» во главе с доблестным Пелопидом! Мрачная решимость умереть за родной город, преобладавшая в настроении войска до сих пор, сменилась решимостью победить и верой в победу.
— Спартиаты? — то здесь, то там громыхал уверенный голос победителя при Тегирах. — Настоящих спартанских аристократов у Клеомброта не больше тысячи. Остальные — периэки, союзники да скириты. Мы уже побеждали их и победим ещё!
Так, беседуя с воинами и дивясь про себя устройству лагеря, где даже костры разводились только в указанных местах, добрался он до оружейных мастерских; там и нашёл своего друга. Среди шума инструментов, голосов и суеты Эпаминонд торопил мастеров.
— Что это? — удивлённо воскликнул командир «священного отряда», увидев копья небывалой, неправдоподобной длины. Связки этого диковинного оружия несли сразу несколько человек, как брёвна.
