Эпаминонд внешне кажется невозмутимым, но сильно стучит в металл панциря сердце командующего: слишком быстро наливается силой золотисто-алый лаконский монолит. Видна выучка лучших войск Эллады. Если противник завершит построение и нанесёт удар прежде, чем фиванские войска сформируют свой боевой порядок, то замыслам стратега не будет суждено осуществиться, а имя его навеки будет связано с поражением и позором. Сердце стучит, хотя глаз видит — расчёты верны, расстояние между лагерем и рубежом формирования боевого порядка фиванских войск значительно меньше, чем у спартиатов, а значит, есть необходимый выигрыш во времени. Но что происходит в самом лагере? Какие-то воины гонят к нему беспорядочную толпу людей, щедро награждая их пинками.
Эпаминонд направил туда вестового, а другого послал за начальником кавалерии, чьи силы накапливались за правым холмом.
— Смотри, — указал он поскакавшему воину в пышном фессалийском доспехе на массу лаконских всадников, собравшихся перед своей тяжёлой пехотой, — похоже, Клеомброт намерен ударом конницы сорвать наше построение или задержать, не дав преодолеть холмы. Атакуй их левый фланг, едва они двинутся, смети с поля лаконскую кавалерию, расправься с лёгкой пехотой, а затем берись за левый фланг и тыл спартанской фаланги!
Тем временем вернулся первый вестовой: оказывается, маркитанты, торговцы, и прочие прибившиеся к армии люди бросились бежать при первых слухах о спартанском наступлении. Тогда командир небольшого отряда наёмников на фиванской службе решил водворить их обратно, чтобы пресечь дурной пример паники. Сейчас он спешит занять своё место в боевом строю. Эпаминонд лишь молча кивнул.
Гигантский монолит вырастал на равнине. Воины подбадривали друг друга, говорили о будущих подвигах. Командиры выравнивали ряды и шеренги. Позади каждой эномотии занимали места суровые оурагосы, готовые на месте покарать любого малодушного. Правда, здесь, на правом фланге, где пламенеют пурпуром плащи подлинных сыновей Спарты, в них нужды нет.
Сила, невиданная прежде, собралась на Левктрийской равнине. Фронт фаланги уже простирался на несколько сотен шагов, а войска подходили и подходили.
Эгерсид, проверив строй моры, отправился на доклад к Клеомброту — он стоял вместе с эпистолярием в нескольких десятках шагов перед центром боевого порядка.
— Ты опять хмур, полемарх? — в голосе царя звучала зловещая радость. — Не пройдёт Гелиос и четверти своего пути, как мы будем пировать в лагере врага!
— Фиванцы, — Эгерсид указал рукой куда-то за спину командующего.
Клеомброт испустил ругательство: противник переваливал через гребни холмов, очевидно, решив спуститься на равнину уже в боевом порядке. При этом случилось неизбежное — ряды фиванской фаланги расстроились, шеренги разорвались, и казалась она отсюда всего лишь жидкой толпой, растянувшейся на сотни шагов по фронту.
Самое время для атаки, но спартанский монолит ещё не успел завершить построение!
— Ударь по этому сброду прежде, чем они сомкнут ряды на равнине, — прокричал Клеомброт кстати подскакавшему с докладом начальнику кавалерии. — Мы подоспеем следом, и всё будет кончено!
На левый фланг уже неслись гонцы с категорическим приказом ускорить построение. Последние подходившие к монолиту подразделения перешли на бег.
Эгерсид занял своё место в пятнадцати шагах перед правым флангом моры. Лохагосы, пентеконтеры и эномотархи вышли соответственно на десять, пять и три шага вперёд. Эпистолярий и его помощники оставили царя и встали в строй — в бою они будут действовать копьём и мечом наравне с другими бойцами.
Тем временем масса всадников, собравшихся перед фалангой, пришла в движение и покатила туда, где пытались сомкнуть строй фиванские гоплиты. Но что это? Из-за холма наперерез им вылетают кавалеристы противника и, склонив копья, мчатся вперёд, пригнувшись к шеям злых фессалийских жеребцов! Все в катафрактах[112].
Дурное предчувствие коснулось Эгерсида прежде, чем случилось непоправимое. Вскоре конные массы смешались в яростной схватке перед самой фиванской фалангой, заслонив её собой.
Полемарх наблюдал не только за ходом кавалерийского боя, но и за своим командующим. Вот царь выхватил меч и поднял его вверх, одновременно воздев к небу левую руку. Это значит, что он запел пеан, подавая знак к началу атаки.
Командиры, а за ними и остальные воины подхватили голос царя:
Слова военного гимна, казалось, провели черту за спиной каждого, посылая его туда, где грохотал конскими копытами, лязгал металлом и надрывался человеческим криком кавалерийский бой.
Не прерывая пения, Клеомброт повернулся и зашагал на врага. Качнулись копья, и тяжёлое тело монолита двинулось за ним мерной поступью. Царь шёл не прямо, а смещался по диагонали вправо, так что скоро присоединился к своему отряду телохранителей из трёхсот отборных воинов лучших родов Спарты.
