— Эпаминонд приказал тебе немедленно атаковать спартанскую фалангу с тыла, — произнёс он, глотая от волнения и быстрой скачки слова, — иначе будет поздно.
Начальник кавалерии с сожалением посмотрел на лагерь: не зря спартиаты взяли Кревсии, здесь есть, чем поживиться.
— Сообщи стратегу, что ударим как можно скорее. А заодно передай ему это — обнаружили в шатре Клеомброта.
Гонец уложил на конскую спину аккуратно завязанный тюк и, обгоняя вереницу пленных, поскакал туда, где с вершины холма наблюдал за битвой командующий.
Эгерсид ударом эфеса оглушил фиванского гоплита, полоснул лезвием меча тянувшуюся к нему руку с кинжалом и, напрягая мускулы, вырвался из смертельной давки человеческих тел. Вздохнул, расправил плечи: благодаря своему искусству и надёжному доспеху ему удалось избежать серьёзных ран.
Какое-то время, припоминал полемарх, его лучшие бойцы шли следом. Ещё совсем недавно Эгерсид чувствовал, как отчаянно бьётся рядом Антикрат. Но прорвался сквозь мгновенно сомкнувшийся за ним вражеский строй лишь один полемарх.
Совсем близко живой таран фиванцев дружно ухнул и неумолимо двинулся вперёд, сначала медленно, затем набирая ход. Вслед за ним потянулось и крыло фаланги, сквозь которое прорвался Эгерсид. Больше ничего увидеть не удалось — к нему уже бежали с копьями наперевес замыкающие бойцы фиванской фаланги.
Спартанский монолит выгнул строй противника дугой и продолжал натиск, несмотря на стрелы и дротики фиванской лёгкой пехоты, зашедшей в его тыл. Не больше успеха имела бы маленькая собачонка в своих потугах остановить устремившегося на охотника тяжёлого вепря. Только топот вернувшейся на поле боя фиванской конницы заставил последние шеренги прекратить напор, развернуться, прикрыться щитами и выставить копья, чтобы отразить новую угрозу. Но правый фланг лаконского монолита уже ощутил неодолимый ход живого тарана противника. Почти одновременно упали опрокинутые им могучие спартанские бойцы правого крыла; по ним шли фиванские гоплиты, добивая упавших копьями и мечами.
Натиск эмбалона был так силён, что свалил наземь даже Клеомброта. Он тут же вскочил и взмахнул мечом, призывая к сплочению бойцов своей охраны.
— Царь, уходи в центр, здесь тебе грозит гибель, — хрипло прокричал сквозь грохот битвы Сфодрий. — Нам не сдержать их здесь!..
Старый воин отбивал удары щитом и мечом, доспехи его были промяты и окровавлены, шлем сбит, седые волосы растрепались.
— Что ты мне предлагаешь? — прорычал ему Клеомброт. — Спартиат не бежит от врага, а побеждает или гибнет там, где стоит!
Сфодрий уже не слышал: несколько фиванских гоплитов разом всадили в него копья.
Спасайте царя! — во всю мощь своих лёгких кричал эпистолярий. Поздно! Клеомброт качнулся, как подрубленный дуб, и с тяжёлым грохотом упал навзничь. Лавина наступающей пехоты противника тут же поглотила его.
В едином бешеном порыве бросились на стену эмбалона царские телохранители. Не уберечь царя — позор. Отдать врагу его тело — позор неслыханный. Лишение красного плаща, жалкая жизнь изгнанника или казнь. Пятно на славные имена и деяния предков. Презрение сограждан. Лучше смерть на месте здесь, в бою. Всё это одновременно поняли молодые аристократы, лучшие бойцы Спарты, и преисполнились нечеловеческих сил.
Золотисто-красные воины скосили первые шеренги живого тарана, прошли по телам павших и извлекли из-под груды трупов тело Клеомброта. Пока одни сдерживали натиск врага, другие соорудили носилки из щита и копий, дабы мёртвый царь покинул поле битвы, как подобает спартиату.
Дорогую цену заплатили телохранители: лишь несколько десятков из трёх сотен вырвались из гущи сражения. Вперемешку лежали трупы фиванцев и спартиатов там, где дал свой последний бой Клеомброт.
Плотно окружив носилки, уходили стражники к лагерю в сопровождении лёгкой пехоты противника, и то один, то другой раненый стрелой или дротиком золотисто-алый воин отставал от товарищей, чтобы в последний раз сойтись с врагом и с честью лечь на Левктрийской равнине.
Яростным криком Пелопид остановил рванувшихся вслед за телохранителями гоплитов:
— Враг ещё не разбит!
Эмбалон и «священный отряд» охватили правый фланг спартанского монолита и беспощадно перемалывали его копьями.
Весть о гибели командующего и поражении правого фланга быстро неслась по лаконским рядам, подрывая веру в победу. Центр прекратил продвижение, в то время как воодушевлённые фиванцы дружно усилили натиск по всему фронту. Ещё один напор... Тысячи ног изо всех сил упираются в истоптанную землю, роют в ней борозды подошвами сандалий... Ещё... Лаконский строй дрогнул, подался назад и... Лопнули невидимые внутренние связи фаланги. Недавно грозный монолит обернулся охваченной паникой огромной толпой, бегущей к своему лагерю!
