Дедушка постучал костяшками пальцев по стене. В комнату пробивались косые солнечные лучи, освещая местные глиняные фигурки, расставленные на вытертом до блеска столике для кана. На белом окне были наклеены оригинальные аппликации, вырезанные рукой бабушки. Через пять дней все здесь в пылу сражения окончательно обратится в пепел. А сейчас еще десятое число восьмого лунного месяца одна тысяча девятьсот тридцать девятого года. Дедушка с согнутой раненой рукой на перевязи, весь пропахший бензином, только что вернулся с шоссе. Они с отцом вместе закатили под дерево во дворе искореженный японский пулемет и ринулись в дом искать серебряные монеты, припрятанные бабушкой.
Судя по звуку, в стене была полость, и дедушка вытащил пистолет, ударил по стене и тут же пробил дыру, сунул руку внутрь, достал маленький красный сверток, потряс его и услышал звон. Монеты высыпали на кан и пересчитали, оказалось ровно пятьдесят серебряных.
Дедушка сказал:
– Пойдем, сынок.
– Куда, пап?
– В уездный город, купим патроны, поквитаемся с Рябым Лэном.
Отец и дедушка добрались до северного края уездного города, когда солнце уже клонилось на запад, между стеблями гаоляна петляла, словно длинный темный дракон, железная дорога, по которой с грохотом ездили туда-сюда черные поезда. Бурая угольная копоть кружилась над верхушками гаоляна, рельсы блестели, как чешуя дракона, и слепили глаза. От пронзительного свиста поездов у отца трепетало сердце, и он вцепился в дедушкину руку.
Таща за собой отца, дедушка добрался до высокой могилы, перед которой стояла каменная стела в два человеческих роста. Плоские иероглифы на стеле давно уже отвалились, прочесть надпись было невозможно. Вокруг могилы росло несколько старых кипарисов, таких толстых, что и вдвоем не обхватить. Их темные кроны шелестели даже в безветренную погоду. Сама могила в окружении красного гаоляна напоминала темный остров.
Дедушка вырыл перед стелой яму и спрятал туда пистолет. Туда же отправился и браунинг отца.
Они перебрались через железную дорогу и увидели высокую арку, ведущую в город. На башне над ней реял японский флаг, красное солнце на флаге в косых лучах заходящего солнца казалось еще более ярким и блестящим. По обе стороны от арки стояли часовые, слева – японец, справа – солдат государственных войск[91]. Китаец допрашивал приходивших в город людей, а японец стоял с оружием на изготовку и наблюдал за происходящим.
Дедушка, как только они перешли через рельсы, взвалил отца себе на плечи и тихо велел:
– Притворились, что у тебя болит живот. Начинай стонать.
Отец застонал и тихонько спросил:
– Вот так?
– Чуток погромче.
Они вместе с другими людьми подошли к арке. Китайский солдат гаркнул:
– Из какой деревни? Зачем пришли в город?
Отец слабым голосом ответил:
– Да мы с Рыбного берега к северу отсюда. Сынок подхватил холеру, идем к господину У подлечиться.
Отец слушал разговор дедушки с часовым и забыл, что нужно стонать. Дедушка с силой ущипнул его за ляжку, и он даже взвыл от боли.
Часовой махнул рукой, пропуская дедушку.
Когда они добрались до безлюдного места, дедушка сердито сказал:
– Дурень, ты почему не стонал?
– Пап, больно щиплешься!
Дедушка повел отца по маленькой боковой улочке, ведущей к вокзалу. Солнечный свет казался тусклым, воздух – спертым. Отец увидел, что рядом с ветхим зданием железнодорожного вокзала высятся две сторожевые башни, на которых реют белые японские флаги с красным солнцем в центре, по платформам расхаживают туда-сюда двое японских солдат с овчарками на поводках, тут же несколько десятков пассажиров ждут своей очереди за железной оградой, кто сидя на корточках, кто стоя. На платформе торчит китаец в черной одежде с красным фонарем в руках, с восточной стороны доносятся гудки поезда. Земля под ногами отца задрожала, две овчарки залаяли, глядя на прибывающий поезд. Мимо пассажиров сновала туда-сюда какая-то бабулька, торгующая сигаретами и тыквенными семечкам. Паровоз с шумной одышкой остановился у платформы. Отец увидел, что паровоз тянет за собой больше двадцати длинных коробок, у первых десяти – множество квадратных окон и дверей, у остальных нет крыши, внутри навалены наспех какие-то вещи и прикрыты большим куском брезента цвета свежей травы. Несколько японцев из поезда радостно перекрикивались с японцами, стоявшими на платформе.
Отец услышал резкий выстрел из гаолянового поля к северу от железной дороги, и грузный японец, ехавший в товарном вагоне, покачнулся и повалился головой вперед. На сторожевых башнях тут же завыла волком сирена, только что сошедшие на платформу пассажиры и те, кто не успел сесть на поезд, бросились врассыпную, овчарки остервенело залаяли, с башни застрочил пулемет, поливая гаоляновое поле ураганным огнем. В этой суматохе поезд тронулся, выпустив облако черного дыма, и над платформой полетела сажа. Дедушка, держа отца за руку, кинулся в маленький темный проулок.
