Деедушка с Мелконогим Цзяном переглянулись, но не сказали ни слова и почти одновременно подняли руки. Вслед за ними перепачканные свежей кровью руки подняли и остатки их разбитых армий.
Командир Лэн в белых перчатках, окруженный охранниками, подошел к ним, хохотнул и сказал:
– Командир Юй! Командир Цзян! Вот и снова свиделись! Как говорится, для врагов всякая дорога узка. О чем сейчас думаете?
Дедушка скорбно воскликнул:
– Сожалеем!
Цзян сказал:
– Я доведу до сведения Гоминьдана в Яньани про ваши чудовищные преступления, про то, что вы нарушили единый антияпонский национальный фронт!
Рябой Лэн хлестнул его кнутом и выругался:
– Чертова Восьмая армия, кости хрупкие, зато язык острый!
Затем он махнул своим подчиненным:
– Уведите их в деревню.
Отряд командира Лэна разместился на ночлег в нашей деревне. Пленных солдат Цзяогаоской части и бойцов «Железного братства» согнали под навес из циновок и выставили охрану – двадцать солдат с пистолетами-пулеметами. Ради жизни других людей никто не отваживался на безрассудные поступки, всю ночь не затихали стоны раненых и плач молодых парней, тосковавших по матерям, женам или возлюбленным. Отец словно раненый птенчик прижимался к дедушкиной груди, слушая, как бьется его сердце, то быстрее, то медленнее, словно ритмичная музыка. Обласканный теплым южным ветерком, отец сладко заснул. Он видел во сне какую-то женщину, которая была похожа одновременно и на бабушку, и на Красу и горячими пальцами теребила его перчик, весь в шрамах, отчего вдоль позвоночника прокатилась дрожь, подобная внезапному грому… Отец резко проснулся в полном расстройстве. Из полей доносились стоны раненых. Он вспомнил детали сна, удивился и испугался, но не решился рассказывать дедушке, а тихонько сел и из-под навеса глядел на узкую полоску Млечного Пути, а потом внезапно подумал: ведь мне скоро шестнадцать!
Когда рассвело, солдаты из отряда Лэна разобрали несколько навесов, раздобыли несколько больших мотков веревки и связали пленных по пять человек, а потом привязали к ивам, где вчера еще паслись кони «Железного братства». Мелконогого Цзяна, дедушку и отца связали вместе и отвели к самому крайнему дереву: отец шел впереди, за ним дедушка и самым последним Мелконогий Цзян. Под ногами отца булькала жидкая грязь – земля пропиталась лошадиной мочой, там-сям попадались кучи конского навоза. Эти кучи растоптали человеческие ноги, и в них поблескивали покрытый густой слизью жмых и гаоляновые зернышки. Лекаря и его мула уже объели до окровавленного скелета, а под одиноким деревом в излучине возвышалась могила Большезубого Юя. Тот лотос все еще был на месте, вода поднялась, и цветы тянулись вверх, а на поверхности воды плавали свежие лотосовые листья величиной с ладонь. Излучину затянула желтоватая ряска, в которой жабы прокладывали дорожки зеленой воды, но ряска быстро смыкалась. Проходя мимо земляного вала, отец увидел, что в поле сохранились следы вчерашнего побоища. Остатки похоронной процессии лежали на дороге словно огромный расчлененный удав. Десяток солдат из отряда Лэна топорами и штыками разрубали трупы коней. В прозрачном воздухе висел темно-красный запах крови.
Он услышал, как командир Цзян протяжно вздохнул, и с ненавистью обернулся. Обернулся и дедушка. Отец увидел, как дедушка и Мелконогий Цзян уставились друг на друга, на их лицах застыло скорбное выражение, под уставшими веками глаза утратили блеск. Рана на дедушкином плече загноилась, от нее исходил запах тухлятины, который привлекал красноголовых зеленых мух, облепивших останки мертвого мула и труп его хозяина. Повязка на ноге Мелконогого Цзяна сползла и теперь болталась на щиколотке, словно кишка, а из раны, нанесенной дедушкой, все еще сочилась кровь.
Взгляды дедушки и Мелконогого Цзяна встретились, оба приоткрыли рты, словно хотели что-то сказать, да так и не сказали. Отец тоже вздохнул и отвернулся. Перед его взором простиралась черная равнина, окутанная белесым туманом. Над равниной громко рыдали души невинно убиенных, от их голосов у отца стучало в ушах, перед глазами все плыло. Он видел, как солдаты из отряда Лэна переносят на берег куски пропитавшегося кровью конского мяса, а над их головами на дерево взлетает ворон, держа в клюве конские кишки.
К деревьям в излучине привязали более восьмидесяти бойцов из отряда Цзяна и членов «Железного братства», последних было около двадцати, и их распределили среди солдат Цзяогаоской части. Отец увидел, что один из членов братства, мужчина лет пятидесяти, громко рыдает. У него на скуле зияла большая дыра, возможно, пробитая осколком гранаты, и слезы затекали в нее. Стоявший рядом солдат Цзяогаоской части толкнул его плечом и успокоил:
– Не реви, названый зять! В один прекрасный день мы еще поквитаемся с Чжан Чжуси!
Немолодой боец из «Железного братства» наклонил голову набок, вытер грязное лицо, шмыгнул носом:
