Цао Мэнцзю приказал:
– Вставай, вставай, вставай! Я тебя не бью, не штрафую, мед тебе покупаю, а ты еще пощады просишь?
Вернулся Сяо Янь с медом. Цао Мэнцзю показал на У Третьего:
– Намажь ему зад!
Сяо Янь перевернул У Третьего, нашел какой-то обломок деревянной доски и равномерным слоем намазал мед на опухшую задницу.
Цао Мэнцзю приказал лжесвидетелю:
– Лижи! Ты же хотел подлизаться! Давай!
Лжесвидетель, с шумом отбивая поклоны, закричал:
– Господин начальник уезда, я больше не буду…
Цао Мэнцзю велел:
– Ну-ка, Сяо Янь, приготовь подошву, всыпь-ка ему, что есть мочи.
Лжесвидетель запричитал:
– Не бейте, не бейте, я буду лизать!
Он встал на колени рядом с задом У Третьего, высунул язык и начал слизывать клейкий мед, который тянулся за языком тоненькими прозрачными нитями.
На лицах окружающих проступил горячий пот, а выражения их не поддаются описанию.
Лжесвидетель облизывал зад У Третьего, то быстрее, то медленнее, прерываясь, поскольку его тошнило, и в итоге вылизал начисто.
Цао Мэнцзю, увидев это, гаркнул:
– Хватит, скотина!
Лжесвидетель натянул себе куртку на голову, лег ничком и не поднимался.
Цао Мэнцзю вместе с Сяо Янем собрались было уходить, но дядя Лохань, воспользовавшись случаем, спрыгнул с мула и громок крикнул:
– Господин Неподкупный! Я пришел с жалобой…
Только бабушка собиралась спешиться, как ее остановил крик деревенского старосты Шаня Пять обезьян:
– Молодая госпожа, не слезайте с осла, вас хочет видеть глава уезда!
Два солдата с винтовками – один справа, другой слева – повели бабушку под конвоем до излучины на западном краю деревни. У прадеда от страха свело судорогой икры, он сначала даже идти не мог. Тогда один из солдат ткнул его в спину прикладом винтовки, судорога в икрах прошла, и он потрусил за осликом.
Бабушка увидела, что к деревцу у края воды привязана маленькая вороная лошадка с ярким седлом, а на лоб у нее свешивалась ярко-красная бахрома. В нескольких чжанах от коня поставили квадратный стол, на котором стояли чайник и чайные чашки. За столом сидел какой-то человек, но бабушка и знать не знала, что это знаменитый глава уезда Цао. Рядом стоял еще какой-то человек, но бабушка не знала, что это помощник Цао Мэнцзю, опытный сыщик по имени Янь Логу. Перед ними собрались все деревенские жители, они жались друг к дружке так, словно боялись холода. Вокруг толпы, словно звезды, были рассеяны двадцать с лишним солдат.
Дядя Лохань стоял перед квадратным столом весь мокрый от пота.
Трупы отца и сына Шаней лежали на двух дверных створках под ивой неподалеку от той вороной лошадки. Тела уже издавали зловоние, а с краев створок стекала желтая жижа. Стая ворон прыгала по иве туда-сюда, от чего крона дерева напоминала котел, в котором бурлит суп.
Только теперь дядя Лохань четко рассмотрел бабушкино круглое полное личико. У нее были миндалевидные глаза, заостренные кончики бровей, шея белая и длинная, густые волосы собраны под сеткой на затылке в тяжелый узел. Ослик остановился перед столом, бабушка осталась сидеть верхом, горделиво выпрямив спину и выпятив грудь. Дядя Лохань заметил, что взгляд больших черных глаз сурового начальника уезда Цао скользит от бабушкиного лица по ее груди. Внезапно в мозгу дяди Лоханя, словно молния, сверкнула мысль: «Хозяева сгинули из-за этой женщины! Наверняка любовник, с которым она вступила в сговор, устроил пожар, чтобы “выманить тигра с гор”[65], убить отца и сына Шаней, чтобы расчистить место, – как говорится, морковка собрана, и поле освободилось, теперь она может творить все что угодно…»
Дядя Лохань бросил взгляд на бабушку, сидевшую на ослике, и усомнился в своих догадках. Убийца, как ни пытайся он скрыть свое истинное лицо, все равно преступное обличье не спрячет, но девушка на ослике… Бабушка сидела верхом, словно красивая восковая кукла, вызывающе свесив свои крошечные ножки, а на лице ее застыло торжественно-печальное выражение – как говорится, не похоже на бодхисаттву, но превосходит бодхисаттву. Дедушка, который трясся рядом с осликом, подчеркивал бабушкину красоту: мельтешение на фоне спокойствия, старость рядом с молодостью, темнота против яркости.
Начальник уезда Цао велел:
– Женщина, слезай с осла и отвечай на вопросы.
Бабушка продолжала сидеть не двигаясь, тогда деревенский староста подскочил к ней и громко заорал:
– Ну-ка слезай! Господин начальник уезда велел тебе слезть!
Цао Мэнцзю махнул рукой, чтобы тот утихомирился, потом встал и ласково произнес:
– Слезай, слезай, я хочу тебя кое о чем расспросить.
Прадедушка стащил бабушку с ослика.
– Как тебя зовут?
Бабушка стояла как столб, прикрыв глаза, и молчала.
Прадедушка, трясясь всем телом, ответил за нее:
– Господин, фамилия моей дочки Дай, имя Фэнлянь, молочное имя Девяточка, потому что родилась в девятый день шестого лунного месяца.
– Умолкни! – прикрикнул начальник уезда Цао.
– Кто тебя просил рот открывать? – напустился на прадедушку староста.
