Варя спрятала записку в рукав и заспешила обратно в институт, потому что дождь усиливался. Все подруги сейчас уйдут с улицы. Не хватало, чтобы её снова искали. Она и без того стала слишком часто отлучаться. Вот-вот суета первых дней после летних каникул сойдёт на нет, и тогда на странное поведение обратят внимание строгие инспектрисы.
Группа воспитанниц, заливающихся весёлым смехом, бежали по аллее в сторону Смольного, чтобы как можно скорее спастись от дождя. Варя присоединилась к ним. Когда они вбежали в здание, лёгкая морось превратилась в промозглый осенний ливень.
Встречавшие воспитанниц классные дамы отправляли их переодеваться в сухую одежду.
– Приведите себя в порядок поскорее, пока не простудились, – ворчала Марья Андреевна, – а не то сляжете и пропустите воскресную службу.
Её слова, преисполненные искренней заботой, подали Варе очередную дерзкую идею. По обыкновению, девушки посещали богослужения в Воскресенском соборе при Смольном монастыре, но время от времени старших «белых» воспитанниц вывозили и в другие храмы, разумеется, в сопровождении классных дам и учителей. В грядущее воскресенье обещали посещение службы в Казанском соборе.
Девушки восприняли эту новость с радостью: хор мальчиков при Казанском соборе считался одним из самых больших и лучших в Петербурге наравне с Придворной капеллой. Шестьдесят певчих птичек с самыми выдающимися способностями обладали поистине ангельскими голосами, отчего божественная литургия наполняла сердца прихожан чувством особой благодати, от которой на глаза невольно наворачивались слёзы. Но Варя решила подойти к вопросу практично.
В субботу уже с утра она разыграла недомогание, пожаловалась на озноб, головную боль и першение в горле. Ирецкая предположила, что девушка простыла накануне, и отправила Варю в лазарет. Их доктор, Виктор Борисович, осмотрел Воронцову и сказал, что острых признаков заболевания не находит, но велит ей понаблюдать за своим состоянием.
К вечерней прогулке Пётр снова не явился. Записки тоже не было, значит, он не приходил вовсе. Это вызвало неуютную тревогу. Варя убедила себя в том, что судьба самого Петра её не волнует ничуть, а всё дело лишь в беспокойстве за собственную жизнь и их с Эмилией репутацию. Поэтому Воронцова решила идти до конца.
Она кратко предупредила Драйер о своих планах срочно навестить обувной магазин на Екатеринославской улице (на случай, если её саму придётся искать), а затем взяла с неё слово, что та никому не скажет и поможет.
Эмилия Карловна глядела на Варю полными шока и восхищения глазами. Разумеется, помочь она согласилась.
Уже перед сном Драйер раздобыла у кого-то из кухарок неприметное платье и жакет под предлогом пойти в храм, одевшись как можно скромнее. Одежду она сложила под кроватью, даже не примерив, и сделала это так, чтобы привлечь как можно меньше внимания. Сказала, утром наденет. А затем подсела к Варе на край кровати и довольно громко возвестила:
– Mon ange, Варвара Николаевна, простите, но вы неважно выглядите. Как вы себя чувствуете?
– Немного ломает, – ответила Воронцова слабым голосом.
Верная Марина Быстрова тут же вспомнила про подругу и оказалась подле неё, настойчиво подвинув Эмилию. Она потрогала лоб Вари и нахмурилась:
– Вроде бы немного жар. Быть может, завтра проведёте день в лазарете вместо поездки в храм?
– Посмотрим утром, – обречённо ответила Варя. – Я всё же не хотела бы пропустить поездку.
Когда же Ирецкая явилась будить девушек, Воронцова придала себе вид предельно несчастный и пожаловалась на разбитость, а затем попросилась к Виктору Борисовичу. Врач отметил бледность её кожи, покраснение глаз (которые Варя предварительно от души потёрла) и налёт на языке, но жара у девушки не было, как не нашлось и причин запирать её в лазарете на пару с двумя «кофейными» воспитанницами. Те чихали и кашляли так, что запросто могли заразить ослабленную Варвару. Тогда Ирецкая сама предложила оставить девушку в дортуаре, чтобы она выспалась и набралась сил, а в лазарет пошла, если почувствует себя хуже. Варя грустно согласилась и вновь посетовала на невозможность поехать с остальными.
Разумеется, никто не смел обвинить честную благовоспитанную смолянку во лжи и симуляции недомогания, поэтому её оставили в покое довольно быстро. Варя же попросила Марью Аркадьевну предупредить прочих классных дам, что она будет спать и непременно выйдет сама, как только проснётся или почувствует себя иначе. Ирецкая пообещала, что её не побеспокоят, ласково улыбнулась и с остальными девушками удалилась к ожидавшим их экипажам.
Но едва двери за ними закрылись, а голоса в коридорах стихли, Варя откинула одеяло и бросилась к кровати Эмилии. Она выудила из-под неё свёрток с одеждой, которую Драйер так и не надела, назвав чересчур большой и колючей.
Воронцовой платье подошло, лишь было слегка широко в талии, но кожаный ремешок исправил положение.
