К вечеру заморосил дождь, но настроений это не испортило. Тридцать смолянок в сопровождении трёх классных дам расселись по закрытым экипажам и покатили к Мариинскому театру. Про себя Воронцова любовно звала его «тортом с безе».
Она обожала Мариинский, боготворила балет и души не чаяла в подругах в подобные дни. Ни с кем танцевать не нужно, светские любезности ограничены ложей и редкими встречами со знакомыми в фойе, а удовольствие от досуга такое, что потом надолго запоминается. Варя надеялась отвлечься и хотя бы несколько часов не думать о «Красном кардинале», который снился ей по ночам в кошмарах. Хорошо, не прилетал в сновидениях, как Орёл к Прометею, и не клевал печень. Варя бы не удивилась. Правда, Прометей украл огонь у богов и подарил его людям, а она лишь случайно вынесла из дома князя злосчастную брошь.
В театральном гардеробе девушки сдали верхнюю одежду и отошли к зеркалам. Все они, по обыкновению, были наряжены в одинаковые белые платья с декольте и короткими рукавами, а ещё в тончайшие лайковые перчатки до локтя. Причёски тоже сделали похожие: все заплели и уложили волосы на головах на манер венков. Из украшений разрешили только веера, и почти все они захватили те же самые, с которыми ходили на злополучный бал к князю. Варя исключением не была и взяла с собой тот самый голубой веер. Никаких серёг, браслетов или даже духов. Классные дамы, облачённые в строгие тёмно-вишнёвые платья, зорко следили за воспитанницами.
Позволялось вежливо приветствовать знакомых, делать реверансы и подавать руку для поцелуя случайно встреченному родственнику, но только под надзором наставницы. Отходить далеко и тем более оставаться в одиночестве запрещалось настрого.
Пока зрители заполняли театр, девушки прошли в фойе. Сочетание мятного и белого цветов создавало ощущение простора и лёгкости в огромном помещении, которое могло бы сойти за бальный зал. Ковровые дорожки оттенка морской волны прекрасно смотрелись на янтарном паркете, блестящем и гладком, словно свежий каток. Довершали картину две громадные хрустальные люстры под ажурным потолком с лепниной, в центре которого красовалась изысканная роспись.
Величественная, праздничная атмосфера подобного дворцу театра будоражила кровь. А внутри, в роскошном зале, станет ещё лучше. Погаснет свет. Зазвучит музыка. И артисты балета волшебным образом превратят повседневность в чудо, перенеся зрителей в новый, необычный мир, который развернётся на сцене…
Чувство сладостного предвкушения внезапно распалось, и Варя не сразу поняла, что послужило тому причиной. Словно яркий мыльный пузырь вдруг лопнул.
Пока подружки тихо переговаривались, обсуждая программки, которые приобрела для них Ирецкая, Воронцова как бы невзначай огляделась, лениво обмахиваясь веером. Она сделала вид, что любуется залом, но на деле искала источник беспокойства.
Из знакомых на глаза попался лишь Павел Ильич Зимницкий, сослуживец и друг отца, с которым она порой встречалась в праздники на светских мероприятиях, где бывала вместе с родителями. Варвара его сразу приметила: среднего роста, слегка круглый в талии, любящий немецкие костюмы и французские трости – он не менялся годами. Разве что клиновидные залысины на коротких волосах углубились, отчего лоб стал казаться больше. Усов Зимницкий не носил, предпочитал бакенбарды. Вкупе со слегка обвисшими круглыми щеками и пухлыми губами они придавали ему забавно-печальное выражение.
К Павлу Ильичу Варя всегда питала симпатию. В быту он был человеком добрым, а на службе – внимательным. В гости к Воронцовым всегда заявлялся с гостинцами для детей. Покупал красивые книги и оставлял в них доброжелательные дарственные надписи. Рассказывал забавные истории. Частенько брал с собой шоколадного сеттера, с которым Варя с удовольствием играла. Но в последние годы жаловался на коленные суставы и ходил меньше, в том числе и по гостям. Сеттер издох от старости. А Зимницкий из забавно-печального с возрастом всё больше казался лишь печальным.
Павел Ильич узнал Варю словно бы не сразу. Он остановился шагах в двадцати и долго внимательно смотрел на девушку. Меж кустистых, лохматых бровей пролегла морщинка, когда Воронцова ему улыбнулась и сделала реверанс. Лишь тогда мужчина широко распахнул серые, чуть покрасневшие глаза и будто пришёл в себя.
– Варвара Николаевна! – со смесью изумления и радости возвестил он на ходу так громко, что на них оглянулись. – Это и вправду вы, моя милая? Как выросли! Как изменились, что я вас не сразу и признал!
– Здравствуйте, ваше превосходительство. – Варя смущённо улыбнулась и подала ему руку, когда он протянул свою. – Просто вы всё реже у нас бываете, а я всё больше провожу время в институте.
Зимницкий запечатлел короткий поцелуй на её перчатке и, словно повинившись, продемонстрировал лакированную чёрную трость:
