Кто-то из смолянок попросился в буфет. Кто-то пожелал размять ноги. Кто-то деликатно намекнул на посещение уборной. И если на первой просьбе Ирецкая строго заворчала, что не пристало девушкам бродить по театру, лучше наслаждаться отдыхом на местах, то на последней классная дама сдалась.
Марья Андреевна сама повела нескольких девушек в уборную. Другая наставница вызвалась пройтись с желающими до буфета, но настрого велела не брать ничего, кроме эклеров и лимонада. Третья же осталась в ложе с группой смолянок, которые предпочли читать друг другу программку и обсуждать балет.
Варя подождала минуту, а затем тоже встала с места.
– Я всё же догоню Марью Андреевну, – сказала она классной даме, а затем торопливо сделала реверанс и выскочила за дверь.
Где чудом не столкнулась с Германом Обуховым.
Как она и предполагала, тот шёл в их ложу.
Варя ощутила волну холода от макушки до кончиков пальцев ног. Она напоминала электрический разряд. Испуг, как при прыжке в стылую речную воду в знойный полдень. Она не ныряла с тех самых пор, как поступила на обучение в Смольный, но ощущение сомкнувшейся тёмной толщи над головой поглотило её. Оставалось лишь молиться, чтобы никто их вдвоём не увидел.
– Bonsoir[23], – Варвара присела в реверансе, но на Обухова даже не посмотрела.
Вместо этого она окинула взглядом заполняющееся народом фойе. Ни Ирецкой, ни девочек не увидела и заторопилась прочь от дверей в ложу на случай, если ещё кому-то вздумается выйти.
– Сударыня, подождите, – раздался за её спиной встревоженный голос Германа Обухова. – Нам нужно поговорить. Я бы хотел попросить прощения…
– Помолчите, ради всего святого, – Варя едва повернула голову в его сторону. – Где ваша ложа?
– Что? – столько замешательства она не ожидала, поэтому едва сдержала торжествующую улыбку.
– Ваша ложа далеко? Вы там один? – тихо уточнила она.
– Да.
– Я так и думала. Ступайте туда, пока меня не хватились. Иначе извинения принести вам не удастся, Герман Борисович.
Воронцова замедлила ход и позволила Обухову обогнать себя, немного задержалась и лишь затем пошла за ним.
Он действительно занимал ложу в полном одиночестве, у самой сцены. Подобных мест Варя никогда не понимала: если не видно всего действа полноценно, всякий смысл посещения театра теряется. Уж лучше стоять где-нибудь на галёрке.
У приоткрытых дверей Воронцова остановилась, встав к ним спиной. Огляделась и, убедившись, что до неё нет дела никому, юркнула за синий занавес, а после встала, прижавшись спиной к стене так, чтобы её можно было заметить разве что со сцены, где в эту минуту не было ничего, кроме помпезного занавеса. Вблизи он выглядел особенно вычурно.
Герман Обухов, стоявший вполоборота к двери, и вправду находился в ложе в полном одиночестве. Ещё одно бессмысленное времяпрепровождение. Если только…
– Ваш батюшка здоров?
– Позвольте попросить у вас прощения.
Они произнесли обе фразы одновременно, пылко и взволнованно.
Варя робко улыбнулась.
Герман слегка нахмурился. Во фраке он по-прежнему виделся ей чересчур важным и заносчивым, но теперь в тёмно-серых глазах она прочла замешательство.
Он опустил руки вдоль тела, затем спрятал их за спину, будто не мог придумать, куда их деть.
– Вы должны были пойти с отцом, но почему-то один, я права? – осторожно спросила Варя, стараясь вести себя более пристойно.
Хватит и того, что она потребовала уединённой встречи без всякого приглашения или оправдания столь дерзкому поведению.
– Да, всё в точности так. – Герман виновато опустил голову. – Варвара Николаевна, в третий раз прошу вас меня простить за недостойное поведение при нашей первой встрече. Я не знал, что вы из Смольного. Принял вас за одну из гимназисток, которым мой отец имеет привычку помогать по доброте душевной. Они своими просьбами порой переходят все границы, а он совершенно не умеет отказать. Но сегодня увидел вас с вашими mesdames и всё понял. Едва от стыда не сгорел, когда осознал, как дурно с вами обошёлся.
Варя поджала губы, чтобы спрятать улыбку. От одной мысли, что младший Обухов запомнил, как её зовут, в районе солнечного сплетения разлилось приятное тепло. И всё же Воронцова ничем не выдала мимолётного триумфа.
– Выходит, девушка простая подобных извинений бы не удостоилась? – отринув всякую сентиментальность, спросила Варвара.
– Ох, нет. Я не то хотел сказать. – Герман шагнул к ней, но едва не налетел на стул, в последний миг схватившись за его спинку.
Варя издала смешок, прикрывшись сложенным веером.
– Успокойтесь, Герман Борисович. Считайте этот вопрос маленькой женской местью. Ваши извинения приняты. – Улыбка на её губах растаяла. – Но ваш отец? Как он? Вы так и не сказали, почему он не пришёл с вами в театр.
Герман глядел на неё вроде как озадаченно. То ли пытался понять, легкомысленна ли она, то ли попросту счёл любопытной. Но на вопрос всё же ответил после краткого колебания:
