– Увы, старику сложнее ходить с возрастом. Устаю быстро. Раньше вспоминал о своих годах, только когда в зеркало смотрелся, а теперь каждый раз, как неудачно наступлю на ногу. Доктор велел больше ходить, а оно всё через силу. Но не буду портить вам вечер своими старческими жалобами, голубушка. Желаю приятно провести время с подругами. Обязательно загляну в гости к вам домой, как будете на каникулах.
Он старательно раскланялся, превозмогая неприятные ощущения.
– Доброго вам здоровья, Павел Ильич, – ответила со всей искренностью Варя.
А когда мужчина заковылял прочь, возле Воронцовой словно из-под земли возникла Ирецкая.
– C’était qui?[21] – едва слышно спросила классная дама, не глядя в сторону мужчины вовсе.
Варя подождала, пока он отойдёт подальше, а потом тихо пояснила:
– Добрый друг моего отца по службе, Зимницкий Павел Ильич, генерал-майор в отставке. Его превосходительство ныне хозяин крупных ткацких фабрик, которые обеспечивают сукном Министерство путей сообщения. Они с papá[22] раньше много времени вместе проводили. Сейчас несколько реже видятся, – а затем уверенно добавила: – Он хороший, благородный человек.
Марья Андреевна качнула головой, выражая одобрение, после чего отошла к другим девушкам.
Дали первый звонок. Зрители потянулись в зал. По правилам хорошего тона первыми заходили те, чьи места располагались ближе к середине, чтобы не мешать рассаживаться тем, кто с краю. Но смолянки никуда не торопились, потому что их ожидала ложа. Во время спектаклей девушки почти никогда не сидели с другими зрителями – это считалось неприемлемым. Одно из тех правил, которые Варя мысленно именовала глупостью и пережитком нелепых устоев.
Воронцова вовсе никуда не спешила. В гардеробе она взяла бинокль и теперь рассчитывала сесть позади подруг так, чтобы иметь возможность спокойно им пользоваться без постоянных просьб поделиться. Она шла в хвосте за остальными, когда заметила боковым зрением приближавшегося к ней человека – ещё одного знакомого, которого никак не ожидала увидеть.
Им оказался несносный блондин Герман Обухов в парадном чёрном фраке с галстуком-бабочкой. Этакий безукоризненный дворянин, разодетый с иголочки на манер английского джентльмена, с напомаженными гладкими волосами и блестящими ботинками. Статный. Красивый. И донельзя раздражающий своим появлением.
Варя предпочла бы не видеть его вовсе, но едва их взгляды встретились, она поняла, что Герман направлялся прямо к ней, а вовсе не в зал.
Впрочем, до Варвары он так и не дошёл.
– Обухов! – окликнул его какой-то усатый мужчина со странно-ядовитым выражением на лице. – Вы что же, один по театрам ходите, без батюшки вашего? Здоров ли он?
Герман, кажется, хотел вовсе не отвечать и обойти этого человека, но тот преградил ему дорогу. Обухов-младший был вынужден остановиться. Он что-то сдержанно ответил, но Варя не разобрала слов, потому что Ирецкая поторопила девушек, которые растянулись в длинную цепочку на входе в зал. Смолянки продолжали беспрестанно перешёптываться и обсуждать всё на свете.
Воронцова прошла в ложу вместе с остальными, сбитая с толку появлением Германа Обухова. Она бездумно выбрала место с краю и присела, размышляя о том, что эта внезапная встреча напоминает жестокую насмешку судьбы. Только Варя решила не вспоминать о броши, как нежданно сын Обухова объявился прямо перед ней. Вне всяких сомнений, он тоже её приметил, поэтому и целенаправленно шёл к Варе. Наверняка он попытается отыскать её снова, и лучше бы не встречаться с ним вовсе, но предпочтительнее переговорить не на глазах у Ирецкой и всего класса. В последнем заключалась сложность: одну её не отпустят даже в буфет.
Балет уж давно начался, но за происходящим на сцене Варя следила лишь мельком. Она подняла бинокль и как бы невзначай оглядела зал. Несколько раз. Но Германа Обухова так и не заметила. Вероятно, он тоже занимал место в какой-нибудь ложе. Мог даже прийти не один. Было бы невероятной удачей, если бы его сопровождал старший Обухов, но, если верно расценивать разыгравшуюся перед ней сцену в фойе, Герман пришёл в театр без отца.
Тем временем вихрь ярких нарядов и плеск вееров под темпераментную музыку превратили театральную сцену в настоящую Испанию. Сложный орнамент знойного, живого танца производил запоминающееся впечатление. Смолянки затаили дыхание, наблюдая за развитием романтичного сюжета. Но Варя, поглощённая тревожными размышлениями, глядела на сцену рассеянно, бездумно. Она едва не пропустила танец тореадоров, покуда её подруги украдкой вздыхали, и опомнилась окончательно, лишь когда в финале общей коды упал тяжёлый занавес. Золото и морская волна, сшитые на манер мантии императрицы, отрезали зрительный зал от волшебства театральной постановки. Первый акт завершился, и вспыхнул электрический свет.
Девушки зашептались, обсуждая балет с нескрываемым восхищением.
Варя же украдкой бросила взгляд на драпировку, отделявшую ложу от двери в фойе.
