– Не суетитесь, – только и сказала Ирецкая, сбитая с толку напором воспитанницы.
Они возвратились в ложу с третьим звонком. Два оставшихся акта прошли в относительном спокойствии, если не считать постоянных восторженных вздохов одноклассниц. И без того полный напряжения и впечатлений вечер не мог бы стать ещё более утомительным, как казалось Варе. Но она ошиблась.
«Дон Кихот» завершился. Отгремели овации. Девушки пустились в обратную дорогу в институт, обсуждая по пути балет так, словно они – настоящие знатоки и глубокие ценительницы высокого искусства. Эти обсуждения смолкли, пока смолянки шли по коридорам к дортуару, и возобновились, едва они оказались внутри. Но не успели они подготовиться ко сну, как зазвучал раздражённый голос Евдокии Малавиной.
– Снова «голубые» девочки шалили, пока нас не было, – сварливо заворчала дочка генерал-майора. – Порылись в моих вещах.
– Всё вроде бы в порядке, – возразила София Заревич. – Додо, тебе показалось.
– Да нет же. Я вовсе не так клала носовые платочки, – не унималась Малавина. – И ещё расчёска переложена. Я никогда её не оставляю щёткою вниз, вы же знаете.
– Действительно. И у меня покопались в тумбочке и всё сложили, как смогли, – оживлённо закивала княжна Голицына. – Но вроде ничего не пропало.
– И у меня то же самое.
– И у меня.
– И у нас.
Дортуар вмиг заполнился гвалтом, как на птичьем базаре. Девушки оживлённо пересказывали друг другу, какие вещи вдруг мистическим образом поменяли местоположения, и возмущались произволу, учинённому младшими девочками.
Не прошло и двух минут, как в дортуар явилась Ирецкая. Вид она имела крайне рассерженный.
– Что происходит? Вас слышно на весь коридор, – отчеканила она, готовая прочитать проповедь о недостойном поведении, наказать зачинщиц беспредела, а ещё наверняка пригрозить, что нового похода в театр им теперь не видать ещё долго, раз уж не умеют держать себя в руках.
Но стоило Марье Андреевне появиться на пороге, как воспитанницы обступили её и принялись жаловаться на баловство «голубых» смолянок, которые наверняка порылись в чужих вещах просто назло, либо из чистого любопытства. За воровство отчисляли, поэтому никто не удивился, что не пропало ни булавки. Младшие бы на столь тяжкое преступление не решились. Но само озорство без внимания не осталось. «Белые» теперь требовали отыскать и покарать виновных. Ирецкая насилу их успокоила. Кажется, на столь возмущённый пыл она не рассчитывала. Пообещала поговорить с другими классными дамами, чтобы усмирили девочек, но заверила, что волнения напрасны. Наверняка подобное не повторится.
Марья Андреевна велела всем поскорее ложиться спать, но уйти не успела.
– А что, если это привидения погибших смолянок? – Наденька Шагарова перекрестилась. – Вдруг мы следующие? Я слышала, что в их комнатах тоже был разгром прежде, чем они погибли минувшим летом…
– Что?! – Ирецкая вспыхнула. Её вытянувшееся лицо немедля пошло пятнами от возмущения. – Чтобы я больше не слышала этих глупостей!
– Но девушки погибли! – Губы Нади задрожали, а глаза в ужасе наполнились слезами.
– Это был несчастный случай. Страшная трагедия, которую лучше поскорее оставить позади, – отчеканила Ирецкая, а потом сухо добавила: – Всё! Спать! Через пять минут гашу свет. Кто не успеет лечь, заночует стоя в коридоре. Так вы точно быстро убедитесь, что никаких привидений в Смольном нет.
Ирецкая вышла, закрыв за собой дверь с такой ледяной сдержанностью, что Варя истово позавидовала её умению брать себя в руки.
– Говорят, отец Лизу не забирал из института, – раздался громкий шёпот Марины Быстровой. – Все рассказы о её расстройстве – выдумки. На самом деле она тоже умерла. Просто это скрыли.
Надя громко всхлипнула и закрыла лицо руками. Её сестра Анна тотчас оказалась подле неё, чтобы обнять и успокоить.
– Перестань, право, – шикнула на Быстрову старшая Шагарова. – Лизонька уехала от огорчения. Но сейчас с ней всё хорошо. Раз нам так сказали, значит, это правда. Точка.
– А как же их классная дама? И ещё учитель словесности…
Но на сей раз её перебила сама Варя, не выдержав этой атмосферы нарастающего ужаса. Страха перед мистическими глупостями, который способен захватить девиц в считаные секунды, если даже просто говорить в темноте жутким шёпотом.
– Прекрати, – Воронцова подошла к Марине и тронула её за руку. – Привидений не бывает. А даже если бы они и были, в твоём исподнем им искать нечего. Давайте не будем портить вечер и доводить друг друга до истерики?
Быстрова надулась, но промолчала. Кажется, обиделась на Варю за то, что подруга её не поддержала.
Но Воронцова и вправду не хотела думать о плохом. В институте происходили несчастные случаи. Некоторых девочек забирали или переводили в другие места. Учителя увольнялись. Даже порой назревали скандалы, которые стремились поскорее замять. Варя не хотела об этом думать. Уж точно не сейчас, когда есть своя беда.
Она шла к кровати, когда на пути возникла Эмилия Карловна. Девушка и вправду бледностью, длинной сорочкой и громадными напуганными глазами напоминала привидение.
