– Варвара Николаевна, а у вас ничего не пропало? – выразительным шёпотом спросила Драйер.
– Будьте спокойны, голубушка, ничего, – не моргнув и глазом заверила Воронцова.
Она поскорее отвернулась, чтобы не привлекать к ним внимания, но поймала сердитый взгляд Быстровой. Мариночка глянула коротко и обиженно, как переживающий предательство человек.
Марья Андреевна листала тетрадь с таким серьёзным видом, словно и вправду понимала японский язык. Внутри не было ничего, кроме летних заданий, которые Варя тщательно выполняла во время каникул. Но Ирецкой она сказала, что тетрадку необходимо сдать до конца недели, и лучше сделать это в пятницу, когда Танака-сама достаточно свободна, чтобы ответить на все её вопросы и выдать новые задания на выходные.
Классная дама просматривала записи Воронцовой, поджав губы. Сомнение было написано на её лице, но не нашлось ни единой причины, чтобы уличить Варю во лжи.
– Мне не более получаса понадобится. Уверена, Танака-сама не задержит, – Воронцова старалась говорить уверенно, но при этом умоляюще-вежливо. Требовалось убедить Ирецкую в острой необходимости срочной поездки, которая, опять же, наметилась без всякого предупреждения.
Но Марья Андреевна не торопилась с ответом. И пока она размышляла, рассматривая витиеватые иероглифы, Варя ощутила, как шея на затылке под косой покрывается испариной от волнения. Классная дама была вправе отказать без объяснений, но отчего-то медлила.
– Должна признать, вы пишите очень красиво, Варвара Николаевна, – вдруг призналась она, словно залюбовавшись. – Кроется в этих чёрных символах некое очарование. Пленительная загадка Востока, от которой всё внутри замирает. Словно пагоды теснятся меж персиковых деревьев на закате.
Варя невольно вскинула брови, покуда её строгую классную даму внезапно потянуло на изысканный поэтический слог. Она не стала нарушать высокопарный настрой, поправлять Ирецкую или же вовсе признаваться, что Танака-сама часто укоряла девушку за небрежность при письме. Напротив, она всеми силами постаралась поддержать лирическую ноту:
–
Варя прочла перевод стиха проникновенно, с душой, а потом позволила себе робкую улыбку и смущённо пояснила:
– Это хайку о лягушке поэта Мацуо Басё. Не спорю, от родной русской поэзии отличается, но разве ли не красиво, Марья Андреевна? Разве не тонко и при этом кратко?
Губы Ирецкой вдруг дрогнули, но она сдержалась. Лишь глаза её как-то по-доброму смеялись, когда она сказала:
– Проникновенно о скачущих в пруду лягушках? Вряд ли я способна с вами согласиться, Варвара Николаевна. Рекомендую поискать в следующий раз что-нибудь о цветущей сакуре или свежести весеннего утра. У японцев наверняка об этом достаточно стихов сложено. – Классная дама возвратила Воронцовой тетрадку. – Но вы движетесь, несомненно, в положительном направлении, не смею осуждать. Позволяю вам в пять часов навестить учительницу японского. Я договорюсь насчёт извозчика. И возьмите с собой Нину Адамовну Петерсон. Погода сегодня чудесная, она подождёт вас в экипаже и немного прогуляется. Вы сказали, что пробудете недолго.
Варя прижала к груди тетрадку и растерянно заморгала.
– Но как же…
– Это моё условие, Варвара Николаевна, – Ирецкая не позволила возразить. – В половине пятого будьте готовы. А сейчас поторопитесь на урок, будьте любезны. Пётр Степанович не терпит опозданий.
– Oui, madame. – Варя изобразила реверанс, а затем без промедлений заспешила в кабинет Ермолаева.
Она сникла поначалу, едва осознала, что от сопровождения никуда деться ей не удастся.
Нина Адамовна Петерсон, пепиньерка, была всего на два года старше Вари. После окончания учёбы ей позволили остаться в Смольном и готовиться в учительницы немецкого языка. Нина Адамовна постоянно проживала в институте, поскольку идти ей было некуда, как и большинству пепиньерок. Злые языки говорили, что подобных ей девушек-бесприданниц и офицерских сироток государство содержит из жалости. Но Варя видела в том определённое благородство. Так пепиньерки не только имели свой угол, но и получали достаточную практику, чтобы после устроиться на приличную работу в какую-нибудь женскую гимназию, остаться в институте преподавать, а то и вовсе пойти гувернанткой в состоятельную семью.
