Сама того не заметив, она вновь придвинулась к Варе ближе. Сердце у той от страха едва не разорвалась, потому что лгать приходилось всё чаще, а от этого внутри шевелилось препротивное чувство вины, поэтому Воронцова решила свести любую ложь к минимальной. Она была твёрдо уверена, что Ниночка удовлетворит-таки любопытство, но откажет ей в поездке. Побоится. Заговорит о репутации и правилах. Быть может, не выдаст её Ирецкой ради обещанных рекомендаций. Но уж точно поездку не одобрит. И всё же Варя решила рискнуть и сказала:
– Я обещала сегодня наведаться, ради краткого разговора, в дом Обуховых на Фонтанке. Ненадолго. И совершенно в рамках приличий. Но этот разговор очень важен для меня, потому что…
Она осеклась, потому что Нина Адамовна округлила глаза и приоткрыла рот в крайнем изумлении, которое сменилось внезапным восторгом, когда пепиньерка вдруг воскликнула:
– У вас роман с Германом Обуховым?!
Она едва не захлопала в ладоши, но Варя перехватила её руки. Ей захотелось уверить её, что ни о каком романе речи быть не может, она едва его знает, но Воронцова вовремя прикусила язык.
– Я вас умоляю, тише, – горячо зашептала Варя. – Нина Адамовна, дайте слово, что ни единой живой душе в институте не расскажете. Ни одна моя подруга не знает. И, как мне кажется, узнать не должна. Потому что мы, современные девушки, и без того живём под неусыпным надзором родителей и воспитателей, не имея никаких прав на собственное волеизъявление, словно мы существуем в Средние века. Словно мы не прогрессивны. А я, между прочим, считаю, что замуж нужно выходить не просто по любви, а хорошо человека узнав. И уж точно не по настоянию отца с матерью за того, кого для тебя выбрали просто потому, что им этот союз сулит выгоду или видится матримониально удачным. Германа Обухова я лишь хочу узнать чуть лучше, чтобы понять, есть ли у нашего с ним знакомства будущее. Осознанное решение принять, если на то пошло.
Пылкий монолог Воронцовой пронял Ниночку настолько, что к его кульминации ни следа не осталось от напряжённой, холодной пепиньерки. Сидевшую рядом в экипаже молодую особу словно бы расколдовали. Её яркие глаза блистали восторгом, а румяное лицо выражало самое живое участие. Петерсон улыбалась так, что на щеках появились ямочки. И Варя невольно удивилась тому, сколь сильно меняют их облик порядки и рамки.
– Пожалуйста, Нина Адамовна, помогите мне. Всего одна краткая беседа. Вы будете неподалёку. Мне тоже так будет спокойнее. Но никто не должен узнать.
Петерсон покачала головой. Не в осуждении, а, скорее, просто не в силах уложить в уме происходящее.
– Никогда бы не подумала, что вы способны на подобные авантюры. – И затем вдруг изрекла пространное: – Молодой граф Обухов весьма хорош собой, насколько я припоминаю его на тех редких балах, где мы пересекались. Он тогда учился в Санкт-Петербургском Императорском университете. На юридическом, если не ошибаюсь. А ещё он графских кровей, как и вы. Удачная партия, не спорю. И очень, как вы выразились, осознанное решение. – Петерсон махнула рукой. – Велите извозчику поменять адрес. Я не знаю, где живут Обуховы.
Эти простые, легко сказанные слова вызвали смесь ужаса и облегчения, но времени на продолжительные объяснения почти не оставалось, поэтому Варя постучала в окошко вознице и назвала новый адрес. Тому было совершенно безразлично, куда барышни направляются и зачем. Его дело – отвезти, дождаться и возвратить в институт обеих. Поэтому спустя четверть часа Воронцова в сопровождении Петерсон, принявшей вновь серьёзный облик, позвонила в двери особняка на Фонтанке.
Открыла горничная в форменном платье и белом кружевном чепце. Ею оказалась та самая Мильчина, которую подкупили, чтобы подкинуть в дом украденную брошь.
Женщина чуть не лишилась чувств, едва увидела на пороге Варю, но та притворилась, будто видит её впервые, как они и условились.
Воронцова вежливо улыбнулась и сказала:
– Добрый день, передайте Герману Борисовичу, что пришла Варвара Воронцова. Он…
– Он вас ожидает, – без всяких приветствий закивала Мильчина и, посторонившись, запоздало добавила: – Добрый день, сударыни. Следуйте за мной, будьте любезны.
Горничная более не поднимала на Варю глаз, а появления Петерсон, кажется, вовсе не заметила. Она проводила девушек в ту самую гостиную с фортепиано, где состоялось неудачное знакомство с Германом, затем пробормотала что-то невнятное о том, чтобы дожидались здесь, но даже удалиться не успела.
Из дверей в противоположном конце комнаты появился Герман в светло-сером домашнем костюме-тройке без галстука. Выглядел он весьма достойно, что как бы намекало: младший Обухов Варю действительно ждал.
– Bonjour[27], Герман Борисович, – Воронцова изобразила самый идеальный реверанс, на какой вообще была способна, чтобы только Ниночка не сомневалась в том, сколь сильно Варя заинтересована произвести правильное впечатление. – Это моя компаньонка, Нина Адамовна Петерсон.
– Добрый день, дамы. – Младший Обухов вежливо поклонился, после чего поцеловал обеим руки по очереди, начав с Вари. – Признаюсь, ожидал вас одну.
