Варе и самой сделалось не по себе. В привидений она верила не особо, но и не отрицала их существования, поскольку считала, что разум человеческий ещё слишком многого не постиг о мире.
– Незачем нашим новопреставленным подругам привидениями бродить по институту и являться в кошмарах другим девушкам и учителям, – заметила вслух Воронцова, стараясь говорить как можно увереннее.
– Ну не скажите, голубушка. – Марина Быстрова вдруг заметно развеселилась, словно разговоры о потусторонних вещах до страсти развлекали её. – Будь я покойницей, первым делом направилась бы тёмной ноченькой, как эта, к Ермолаеву в гости и кошмарила бы до первых петухов за все наши страдания над его предметом.
Некоторые девочки захихикали, пряча лица в подушках, чтоб не было слышно в коридоре.
– Зря смеётесь над подобными вещами, Марина Ивановна. – София Заревич вновь суеверно перекрестилась. – Между прочим, бабка моя всякое рассказывала.
– К примеру что? – Быстрова наморщила носик.
– Что призраки женщин обычно самые мстительные и наиболее привязанные к месту, где умерли, или к вещам, какие им дороги были, – со знанием дела сообщила Заревич. – Про даму в белом все слышали наверняка? Так ею любая покойница может стать. Та, что сама детей своих убила, а потом утопилась. Что убита была во сне. Или над которой надругались до смерти.
Комната вновь наполнилась охами и причитаниями.
– Полно вам, девочки, – поморщилась Додо, демонстративно ложась на бок и отворачиваясь к стене. – Лучше темы для разговоров не нашли? Спать давайте, пока не наказали.
Но впечатлительных, склонных к мистическим фантазиям девиц было уже не унять. Они оживились, раззадоренные собственными страхами перед темнотой и неизведанным. Дортуар наполнился шепотками, которые звучали страшнее самих историй.
– Няня рассказывала про то, как один муж по пьяни жену топором зарубил, а она ему каждую ночь потом являлась. Просто стояла и глядела на него. А поутру подле себя он находил топор, куда бы ни положил его. Где бы ни закрыл на замок. Даже с моста в реку выбросил, а на следующий день топор подле него опять очутился, мокрый и в тине. Тот мужик не выдержал, и на ленте жены своей и повесился.
– А у нас на дачах на Купалу никто к реке не ходит. Говорят, там утопленницы гуляют.
– В Петербурге много привидений. Слышала, есть медиумы, которые с ними знакомят людей за деньги. Некоторые призраки сами таких медиумов ищут, чтоб помощи попросить.
– На Мойке часто видят девицу в белом платье по ночам. Только она ни с кем не говорит. Просто по набережной прогуливается в одном и том же месте.
– Дядюшка рассказывал, как перед самой Русско-турецкой войной он с другими волонтёрами в Болгарию поехал. И будто привязалась к ним одна женщина по пути. По ночам приходила и всё воды для сына просила. Они её поили и с собой давали. А однажды она их разбудила, потому что башибузуки совсем близко подошли. Так их и спасла, а сама пропала. Наутро они к разорённой деревне вышли. Там турки никого не пощадили. Дома какие пожгли, а какие заколотили намертво. Волонтёры стали искать, может, выжил кто. И в одном заколоченном доме нашли замурованную женщину с ребёнком. Они от жажды и голода умерли. Дядя сказал, это та женщина и была, что к ним являлась.
Последнюю историю тонким голоском поведала Эмилия Драйер. А потом беззвучно заплакала, как плачет утомлённый, отчаявшийся человек. Все решили, она это от чувств. Некоторые тоже пустили слезу от жалости. Но Варя знала, что дело вовсе не в мученической смерти невинных людей, а в личных терзаниях. В страхе, который не находил выхода.
Воронцова молча встала и пошла к Эмилии, чтобы сесть на краешек её кровати и обнять подругу. Та прижалась к её плечу. Задрожала.
Варя погладила её по спине, зашептала успокаивающие слова. Она хотела бы помочь Драйер поскорее разобраться со всеми её тяготами, но не могла.
– Все знают о том, какие зверства творили турки против христиан. Сколько жестокости было. Сколько крови пролито и невинных жизней загублено из одной лишь религиозной неприязни, – наконец сказала она. – Я вас умоляю, дамы, закроем уже эту чудовищную тему и ляжем спать, покуда нас не замучили кошмары о привидениях и башибузуках. Ça suffit pour aujourd’hui[37].
– Уж лучше бы про наряды говорили, – пробормотала со своего места Малавина. Она дёрнула ногой, и бледная, нескладно большая ступня, как у мужчины, на миг показалась из-под одеяла, которое та старалась расправить поудобнее. – Головы глупостями забиты. Сами не спят и другим мешают. Только настроение испортили.
Спорить с ней никто не стал. Притихшие девушки разбрелись по кроватям.
Варя и сама возвратилась на своё далеко не царское ложе. Улеглась. Закрыла глаза.
