– Ну а Герман Обухов? Откуда ты его знаешь? – наседала Капитолина Аркадьевна, как заправский пристав. Без жалости.
Отвечать надо было быстро. И не сомневаясь, иначе почует подвох.
– Познакомились в театре случайно. Он услышал мою фамилию и спросил, не дочь ли я Николая Воронцова. Мы обменялись любезностями. Он довольно мил. Вот и всё.
– А твои побеги на уроки японского, до настоящего начала которых ещё недели две? – мать прищурилась. – Уж не к нему ли бегала?
– Нет.
– А к кому?
– В книжный магазин и в кафе за трубочками с кремом.
– Ты прогуливала?
– Нет. Ездила после занятий.
– Как ваша классная дама допустила?
– Она отравляла со мной пепиньерку.
– И что же пепиньерка?
– Я её подкупила. Сделала соучастницей своего греховного бегства в кондитерскую.
– Чем именно подкупила?
– Обещала протекцию.
– Какого рода? – брови матушки взлетели вверх.
– Сказала, что Настенькин Андрей Львович сможет дать пару рекомендаций в посольстве. – Варя повисла у матери на руке и затараторила: – Маменька, пожалуйста, не ругайтесь! Моя Нина Адамовна – настоящее сокровище! Умница и красавица!
– И соучастница, – сухо вставила мать.
– Она достойна куда большего, чем скромное учительствование! И она добрая! Премилейшая! Тебе понравится, слово даю! Прошу, маменька, мой ангел, не ругайся! Позволь мне написать Насте, попросить похлопотать за мою Ниночку Адамовну!
– Варвара…
– Она сирота. За неё больше некому. И она слишком скромная, чтобы просить помощи самой.
По взгляду матери Варя поняла, что та сдалась на «сироте», но на всякий случай добавила:
– Пусть она попробует. Помогать ближнему – богоугодное дело. Не ругай её, что на мои уговоры поддалась. Мы ничего ужасного не совершили. За пирожные и книжки девиц бранить бесполезно, знаешь ведь.
Капитолина Аркадьевна вновь покачала головой.
– На твои уговоры, Варвара-лиса, не поддастся разве что камень. Ты всегда знаешь, куда надавить, чтоб ларчик отворился. Ладно уж. Напиши Настеньке записку, а там пусть Андрюша сам разбирается, что можно сделать для этой твоей пепиньерки.
От радости Варя запрыгала на месте и звонко поцеловала мать в щёку.
– Маменька, мой ангел! Благодарю!
Мать осадила её строгим взглядом.
– Но чтобы с этим Обуховым и прочими мужчинами мимо меня общаться не смела! – Она слегка встряхнула развеселившуюся дочь. – Обещай мне, Варвара.
– Обещаю.
Ей было совестно за каждую свою ложь так искренне, что пылали пятки в тонких осенних башмаках. Но Варя продолжала счастливо улыбаться, потому что знала – так лучше и спокойнее для всех. Для родителей особенно. А значит, удалось обойтись малыми потерями. Со всем прочим она разберётся позднее, когда приведёт мысли в порядок.
– Мне следует подумать, как деликатнее преподнести твои приключения отцу, – утомлённым голосом произнесла Капитолина Аркадьевна.
Они свернули на ведущую к монастырю аллею.
Матушка продолжила расспросы, но уже не столь напористо. Всё больше она уговаривала Варю вести себя прилично в преддверии выпуска, проявить должное прилежание в учёбе и не попадать в скандальные ситуации. Варя охотно давала обещания, а сама с содроганием размышляла о Зимницком. Павел Ильич мог выдать её причастность, сказав, что «Красного кардинала» из дома Куракиных вынесла именно она. Мильчина может подтвердить это. Да и бедняжка Эмилия наверняка тоже, если на неё надавят. Даже если младший Обухов ничего не скажет про брошь, а ограничится историей с покушением и выстрелом из мести, её могут привлечь к делу как соучастницу. И Якова тоже наверняка не составит труда поймать. Что тогда? Маменькиного доверия она лишится навсегда. Не говоря уже о том, что разобьёт отцу сердце.
Матушка незаметно сменила тему, заговорив об учёбе. Затем поведала новости из дома. Они беседовали и гуляли целый час, покуда не озябли. Варя держалась беззаботно, но не слишком уж весело, чтобы Капитолина Аркадьевна не заподозрила ничего дурного. Но, кажется, маменька поверила в Варины обещания, пусть и неохотно, и немного успокоилась. Они уже направлялись обратно к институту, как вдруг что-то заставило Воронцову оглянуться.
В конце тропинки, засунув руки в карманы, стоял Яков. Казалось, он только что явился со стороны монастыря, но двинуться дальше не посмел, завидев Варю в компании другой дамы. Головного убора на нём не было, и ветер с реки шевелил его чёрные кудри.
Сердце забилось часто: от неожиданности, испуга и радости. Заметалось в груди, глупое. Так, что смущённая улыбка на губах расцвела первее здравых мыслей.
Его не арестовали. До него не добрались. Господь пока миловал.
– Маменька, душа моя, – заворковала Варя. – Мои mesdames сейчас, должно быть, все на рукоделии. Занимаются выкройками и обсуждают костюмы вчерашнего бала. А что, если нам пойти в институт и написать письмо Настеньке и Андрею, пока все заняты? Чтобы ты сама передала его, минуя инспекцию института. Мне подумалось, им вовсе не обязательно знать о нашем с Ниной Адамовной уговоре, чтобы к ней не приставали с ненужными расспросами.
