Филипп встал, пошёл в кухню и сделал себе кофе. Бодрящий напиток наполнил силами. Вернувшись в комнату, он взял телефон и набрал номер профессора Феранси. Возможно, Джулио знает, что поможет разгадать многовековую головоломку. Не зря же итальянский учёный сам попросил писателя заняться свитками.
Зимняя буря продолжала бушевать за окном.
Прошло несколько томительных гудков. Смирнов уже засомневался, что профессор ответит. Разница во времени, да и возраст учёного… Но вдруг в трубке раздалось хриплое «Pronto[7]».
— Профессор Феранси… Джулио? Это Смирнов, из Москвы. Простите за ранний звонок.
— Да-да, Филипп! Приветствую! — учёный перешёл на английский. — Как продвигается работа со свитками?
В голосе Феранси послышался интерес.
Смирнов глубоко вздохнул.
— Я перевёл часть текста, но… по правде сказать, слегка запутался. Слишком много несостыковок и вопросов без ответов. В свитках идёт речь о Набатейском царстве, исходе древнего народа из Египта и гробнице Каср аль-Фарид. Но я не вижу, как это соотносится между собой.
В трубке повисла тишина. Писатель уже начал опасаться, что связь прервалась, но затем Феранси произнёс:
— Эти свитки лишь фрагмент огромной, почти утраченной истории. Я и сам не до конца понимаю сути.
Смирнов почувствовал разочарование. Он надеялся на готовый ответ, на ключ к разгадке, а получил лишь подтверждение собственных сомнений.
— Но, — продолжил профессор, — я поделюсь с вами своими соображениями. То, что вы называете несостыковками, скорее всего, является ключом к пониманию. Подумайте вот о чём: набатеи были народом-перевозчиком, посредниками между разными культурами и цивилизациями. Они не создавали свою религию, а скорее адаптировали и переосмысливали чужие верования. Возможно, в этих свитках мы видим не прямую связь, а набатейскую интерпретацию событий, относящихся к древнему Египту.
Джулио замолчал, давая Смирнову время обдумать его слова.
— Интерпретацию? То есть они могли видеть в исходе нечто иное, чем описанное в Библии?
— Именно. И эта гробница… Она, вероятно, связана не с самим исходом, а с набатейским представлением его последствий. С тем, как они видели роль иудеев в истории, с их местом в мире.
Смирнов вновь потёр переносицу. Слова Феранси открывали новые горизонты, но и добавляли ещё больше вопросов.
— Профессор, а что вы знаете об этой гробнице? В свитках о ней говорится очень мало, лишь упоминается, она находится где-то в Аравийской пустыне и была не достроена.
— Об этой гробнице мне известно немного, как и всему миру, — ответил Феранси. — Её построили для последнего царя Набатеи, но он умер, а усыпальница так и осталась стоять в пустыне, незаконченная. Есть много легенд о ней, а фактов мало. Набатеи не оставили после себя почти никаких письменных текстов. Только отдельные записи на скалах в своих городах.
Смирнов почувствовал, как в нём разгорается азарт исследователя. Легенда или реальность, миф или подтверждённый факт — он должен докопаться до истины.
— Джулио, спасибо вам огромное. Вы дали мне пищу для размышлений. Я продолжу работу над свитками, учитывая ваши соображения.
— Удачи вам. Уверен, вы в скором времени разберётесь, что к чему, — ответил Феранси. — И помните, история — это не набор фактов, а сложная, многогранная картина, которую мы пытаемся собрать по кусочкам.
Смирнов попрощался с профессором и положил телефон на стол.
Слова Феранси посеяли зерно сомнения, но и дали надежду на то, что он сможет постичь смысл набатейских свитков. Филипп снова взглянул на текст, на Библию, казавшуюся теперь не просто книгой, а ключом к давно забытой истории.
В кабинете было темно и тихо. Тусклый свет настольной лампы выхватывал из полумрака мрачное и серьёзное лицо следователя.
Он курил, откинувшись на спинку кресла, и невидящим взглядом смотрел в потолок. Но там, в этой серой, потрескавшейся поверхности, майор видел лица жертв, которых не смог… не успел спасти.
Бессилие и гнетущее чувство вины охватывали Саблина всё сильнее. Никаких зацепок, как и подозреваемых. Шульц больше не звонил. Максимова и Синицын весь день искали врачей и ветеринаров, живущих или работающих в районе, но тщетно. Никого, подходящего под типаж убийцы, найти не удалось.
А сегодня ещё и полковник… Вспоминать не хотелось. Разнос случился страшный. Крики, ругань, обвинения в некомпетентности. Илья Ильич рвал и метал, как разъярённый зверь, вымещая на Саблине и его команде собственный ужас перед лицом растущей преступности.
Следователь был в отчаянии. Он не спал уже сутки. Глаза горели, голова раскалывалась, а в душе поселилась тяжёлая, свинцовая тоска. Он ощущал себя выжатым лимоном, опустошённым и неспособным выйти на след преступника.
Майор выпустил дым в потолок, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Нужно собраться, найти в себе силы и что-то делать. Но что?
Саблин посмотрел в окно. Снег продолжал идти, укрывая город тихим покровом.
Может, он устал? Замотался, выдохся? Постоянно думая о деле, потерял ясность мысли?