– Нет, Лаврентий, этого гнилого пса я прикажу возить по Москве в железной клетке, на потеху пролетариату.
Вот такого Сталина опасался даже Берия.
– Сначала надо победить в войне, – осторожно заметил Лаврентий Палыч.
Иосиф Виссарионович поудобнее устроился в низком плетёном кресле, в окно веранды посмотрел на сад. Одинокий фонарь светил тускловато, но тёплая летняя ночь ещё не успела сделаться непроницаемой.
– Мы победим, – спокойно сказал Сталин. – Сейчас мы во тьме, и тьма будет становиться только гуще. Но долго тьма не продлится.
Он помолчал.
– Исход военного противостояния с Германией был решён в день нападения на нас. Вся гитлеровская стратегия построена на ожидании, что советская власть дрогнет под первыми же ударами, согнётся и побежит. Гитлеровская стратегия не учитывает, что советская власть держится на большевиках с опытом Гражданской войны, когда контролируемая нами территория порой сокращалась до размеров Московского княжества. И эта власть опирается на поддержку нашего народа, всего народа. Невозможно запугать такую власть, невозможно победить такой народ.
– Есть и предатели.
– Конечно, есть предатели, – усмехнулся Иосиф Виссарионович. – Есть предатели, есть шпионы, есть пособники врага. Помнишь, что говорил Преображенский: в любом сколь угодно здоровом организме есть больные клетки. Если дать им волю, эти клетки будут громче всех вопить, как страшно болен организм – хотя именно они и разлагают организм своей гнилью. Нам нельзя болеть, Лаврентий.
Берия молча кивнул.
– Как Нино? – спросил Сталин, помешивая ложечкой чай.
– Спасибо, Иосиф Виссарионович, поправляется.
– Переехать так и не согласилась?.. Ну ладно, упрямая вы семья – все одинаковы.
Лаврентий Палыч тихо рассмеялся:
– «Все счастливые семьи…»
– «Судьба ненавидит счастливых», – с грустной улыбкой ответил Сталин.
«Да, – виновато подумал Берия, – по части цитат с ним сложно соревноваться».
– Так что, советский народ был просто слишком счастлив? – спросил он, выбирая в сахарнице кусочек поскромнее.
Иосиф Виссарионович откинулся в кресле.
– Счастье – это не состояние, не точка на графике. Счастье – процесс непрерывный.
– Богданов, – с удовольствием прокомментировал нарком.
– Богданов, – согласился Сталин. – А процессом необходимо управлять, иначе любое достигнутое состояние относительно быстро может быть изменено в худшую сторону. Пройдёт время, партия утратит бдительность, постепенно верх в процессе управления возьмут скрытые враги. Потом скрытые враги превратятся во врагов открытых, потому что в исторической перспективе скрытое неприятие строя непременно перерождается в явную враждебность. Потомки сегодняшних предателей будут кричать о зверствах большевиков. Знаешь, почему, Лаврентий?
Нарком покачал умной лысеющей головой.
– Потому что сегодня мы побеждаем, Лаврентий. А им непременно захочется победить завтра. И единственный способ отбить у них это желание…
Он замолчал. Берия молчал тоже. Всё было ясно и так.
– Иосиф Виссарионович, – сказал наконец нарком, – нельзя всё время закручивать гайки. Надо, чтобы вас любили, а не боялись.
Сталин посмотрел на него с большой иронией.
– Я плевать хотел на такую любовь. Дело не в любви, а во времени. Сколько у меня жизни осталось? Десять, максимум пятнадцать лет. Если я не буду давить, не буду, как ты говоришь, зверем – ничего не достигну. Если любовью действовать, на это уйдёт сто лет, а без меня вы ни хрена не сделаете. Пойми же ты: я гайки не закручиваю, я их подтягиваю. А если их не подтягивать, машина очень быстро развалится. Управление – процесс непрерывный.
Он сердито звякнул подстаканником.
– Ленин нередко говорил, что революционеров трудно взять дубьём, кулаком, но их иногда очень легко берут лаской. Эту истину, сказанную Лениным, никогда не следует забывать.
– Забываем, – подумав, согласился Берия, – но теперь-то о какой ласке речь идёт? Война ведь.
– Лаврентий, я тебе умную вещь скажу, только ты не обижайся. Нам выгодна эта война.
Нарком сперва удивлённо вскинулся, потом, кажется, понял.
– Вторая, а затем?.. – медленно произнёс он.
– Ты видишь иной выход?
Берия так же медленно покачал головой.
– Нас возненавидят.
Иосиф Виссарионович усмехнулся.
– Для меня не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а при моём характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиной тому небрежность и личные виды. Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое.
Эту тоже явную цитату Лаврентий Палыч не распознал, но Сталин продолжал:
