Одна монахиня сбежала с крепостной стены, придерживая руками юбки. Сперва настоятельница не могла понять, отчего так торопится сестра Брианна, пока не увидела священника. Он стоял на стене, один, и громко молился за уничтожение врага. Пожалуй, обошлись бы и без него. Отец Генри был словно гноящийся чирей: его ненависть к капитану и попытки командовать монахинями вели к неминуемым ссорам.
Осада нарушила заведенный порядок, и настоятельница опасалась, что восстановить его в полной мере не удастся. А если капитан бросит их на произвол судьбы или погибнет?
— Что вы сказали, миледи? — спросила Амиция.
Настоятельница улыбнулась ей.
— Моя дорогая, иногда мы, старые люди, говорим вслух то, что должны держать при себе.
Взгляд Амиции тоже был прикован к облаку пыли, все еще висевшему над дорогой к югу от реки. И она размышляла, как и все монахини, все послушницы, все фермеры и все дети в крепости, почему они ускакали и вернутся ли назад.
Питер учился ориентироваться в лесу. Его домом были травянистые саванны, кустарники и глубокие выемки каменистых речных русел, пересохшие большую часть года и в остальное время наполненные быстрой коричневатой водой. Но здесь все было по–другому: податливая почва, острые скалы, огромные деревья, поднимавшиеся до самых небес, странные болота на вершинах холмов и многочисленные реки с озерами. Здесь нужно было знать много различных уловок, передвигаться то быстрее, то медленнее, напрягать другие мышцы и использовать другие приспособления.
Сэссаги шли по пересеченной местности, следуя по возникавшим будто из ниоткуда тропам, которые так же быстро терялись.
В полдень Ота Кван остановил его, и какое–то время они стояли, стараясь отдышаться.
— Ты знаешь, где мы? — спросил его более сведущий спутник.
Питер осмотрелся и, рассмеявшись, ответил:
— Направляемся к Альбинкирку.
— Да и нет. Но для лоцмана, оказавшегося посреди моря деревьев, ты не далек от истины.
Он засунул руку в лубяную сумку, висевшую у бедра, и извлек початок вареной кукурузы. Укусил и протянул Питеру, тот в свою очередь откусил и передал следовавшему за ними мужчине — Палу Куту, так вроде он себя называл, жизнерадостному бритому парню с разрисованным красной и зеленой красками лицом.
Питер тоже запустил руку в свою сумку и достал небольшую коробочку из лыка с сушеными ягодами, которую обнаружил среди вещей Грунтага.
Закинув целую пригоршню в рот, Ота Кван пробурчал:
— Ты излишне щедр, Питер.
Пал Кут взял половину жмени и поднес ее ко лбу — знак, еще ни разу Питером не замеченный.
— Он говорит, что уважает твой труд и жертву, которую ты приносишь, делясь пищей с ним. Когда мы делимся награбленным, оно как бы никому из нас не принадлежит, правда ведь?
Ота Кван разразился громким хохотом, и в нем послышались жесткие нотки.
— А что насчет ужина, приготовленного мною? — поинтересовался Питер, готовый возмутиться.
— Тогда ты был рабом! — Ота Кван ударил себя в грудь. — Моим рабом.
— Так куда мы направляемся? — спросил юноша, недовольный, что его спутник заявил права на него.
Словно из воздуха материализовался Скадаи и забрал последнюю пригоршню сушеных ягод. И тоже сделал жест уважения.
— Вкусные ягоды, — сказал он. — Мы глянем на Альбинкирк. Затем отправимся на собственную охоту.
Когда вождь удалился, Питер покачал головой.
— Собственную охоту?
— Вчера, пока ты, как настоящий самец, вел половую охоту… Постой, а ты вообще–то знаешь, кто такой Шип? — спросил Ота Кван, уподобляясь наставнику.
Питер собрался высказаться нелицеприятно, но, если по–честному, имя он слышал и раньше, но не знал, кто это такой. А ему очень сильно хотелось выяснить, как устроен его новый мир.
— Нет, не знаю, — надувшись, пробурчал он.
Собеседник не обратил на его тон ровным счетом никакого внимания.
— Шип хочет стать хозяином этих лесов. — Ота Кван скорчил рожу. — Говорят, он — великий колдун и был когда–то человеком. И теперь ищет способ отомстить людям. Однако вчера он потерпел поражение — не сокрушительное, но весьма кровавое. Мы не пойдем за ним в битву, потому что Скадаи не понравился его план, поэтому теперь мы направляемся на восток для собственных сражений.
— Поражение? Но от кого? — Питер осмотрелся. — И где происходила эта битва?
— В шести лигах от того места, где ты развлекался с Сенеграл. Погибло две сотни людей и в два раза больше созданий из земель Диких. У Шипа под рукой в десять раз больше существ и людей, и он призывает еще. Но сэссаги — не рабы, не слуги и не должники — всего лишь союзники. И то только в том случае, если нам самим это выгодно.
— И, конечно же, теперь этот Шип очень зол на нас? — уточнил Питер.
