Он указывал на дюжину боглинов, стоявших вокруг молодого тролля — чудища размером с тягловую лошадь, с рогами, как у лося, и гладким каменным лицом, похожим на забрало черного шлема. Его тело защищали толстые пластины из обсидиана.
Словно взбесившаяся собака, тролль помчался на повозки. Лошади испугались, но люди нет. Арбалетные стрелы летели плотно, как снежинки во время снегопада, тролль завопил и замедлил бег. В какой–то момент создалось впечатление, будто он плывет по морю из стали, затем чудовище с грохотом свалилось на землю.
Боглины словно испарились.
Рэндому, привставшему с сиденья повозки, стрела угодила в нагрудник. Доспех она не пробила, но сбросила его с фургона. И когда он поднялся, у него сильно болели плечо и шея.
Авангард вдруг оказался окружен множеством боглинов. Старый Боб помчался на выручку.
Рэндом видел, как его солдаты сокрушали существ помельче, подминая конями, разя отменным оружием, применяя отработанные приемы ведения боя, и боглины, само собой разумеется, не выстояли и кинулись врассыпную.
Старый Боб что–то крикнул, но из–за радостных воплей его никто не услышал. Всадники развернулись, правда, один бросился за убегавшими боглинами… И вдруг на них обрушились тролли — двое, атаковав с обеих сторон. От силы их ударов кровь воинов брызгала во все стороны, а лошади умирали быстрее, чем успевали упасть на землю.
Рэндом никогда прежде не видел троллей, но в памяти всплыло слово, которым называли их сами Дикие, — дхаги. И картинка из купленного на рынке Харндона «Бревиария» — книги, содержавшей краткие богослужения, соответствующие определенным часам дня. Там тролль изображался огромным, выше крестьянского дома, черным, как ночь или дорогой бархат, с пластинами из черного камня вместо брони, безликим и с рогами, чем–то напоминавшими палицы. Одним ударом тролль мог проломить нагрудник на человеке, а вторым обезглавить его, мог нестись быстрее лошади и выслеживать тише медведя.
Отряд авангарда погиб, прежде чем Рэндом успел закрыть рот. В одно мгновение он потерял шестерых человек.
Старый Боб скакал на тролля со своим легким копьем, из–под копыт летели комья земли. Монстр едва не свалился, когда, почувствовав приближение лошади, резко остановился и развернулся. Чудище напряглось, пригнуло голову, и Рэндом заметил огромный окаменелый нарост, прикрывавший его череп.
И когда лошадь Старого Боба проносилась мимо, он успел метнуть копье; не ударил, а именно метнул. Оно врезалось чудовищу в бок — между двух каменных пластин. Когда тяжелый наконечник вошел в плоть, раздался чавкающий звук.
Дюжина арбалетных болтов ударила в существо.
С Гэвином во главе наконец–то прискакал арьергард. Он прикрыл правый и левый фланги, а с обеих сторон фургонов показались отряды из членов гильдий — пусть и не самые лучшие воины, с побледневшими, как полотно, лицами и трясущимися руками, но все же пришедшие на выручку.
— Стоять! — закричал Гэвин.
С другой стороны повозок появился Гильберт с пятью стражниками. Быстро оценив обстановку, Гильберт принял командование на себя.
— Целься!
В лесу было на удивление тихо.
Старый Боб начал разворачивать лошадь, но не успел заметить с десяток вновь прибывших боглинов. Один вонзил в кобылу копье. Приземистая тварь, словно танцор, сделала несколько пируэтов, глубже вгоняя оружие в тело лошади. Бедное животное резко остановилось и испустило душераздирающий вопль, и тут раненый тролль атаковал. Первым же ударом он оторвал Старому Бобу нижнюю челюсть, потом сплющил нагрудник. Из горла ветерана брызнул фонтан крови.
Раненый тролль внезапно повалился на землю. Второй остановился, нагнулся и принялся поедать обоих. Когда его пасть открылась, Рэндом увидел обрамлявшие черную дыру острые клыки.
Волна боглинов накрыла шеренгу лучников и солдат, и на этот раз люди дрогнули. И Рэндом их прекрасно понимал. Он сам был так напуган, что застыл на месте. От вида разорванного троллем старого рыцаря он впал в ступор. Купец попытался что–то сказать. Видел, как улетучивалась решимость гильдийцев, как, ругаясь на чем свет стоит, они развернулись и побежали. Стражники на лошадях пришпорили коней.
— Стойте! — орал Гильберт. — Стойте, или вы все покойники!
Но они не послушали его.
А потом рассмеялся сэр Гэвин. Его смех не остановил людей. Не остановил он и всадников, пришпоривавших напуганных лошадей… Но, услышав этот смех, многие повернули головы.
Со звоном опустилось забрало. Боевой конь с разгона перешел на галоп. Натренированный к турнирным поединкам, он знал, чего от него хотят. Сжав в выпрямленной руке копье — кончик чуть приспущен, эдакий трепещущий вымпел, готовый разить, словно стальная молния, — рыцарь мчался от фургонов к боглинам. И они замерли, точно собаки по сигналу охотника.
Набивавший утробу тролль вскинул голову.
Вожак боглинов поднес к губам рожок и выдул длинную мелодичную ноту. Отозвались другие рожки, но Рэндому наконец–то удалось сбросить оковы страха. Он обнажил меч.
— Услышь меня, святой Христофор, — воззвал он, — если я переживу этот день, то выстрою церковь в твою честь.
