— Так зол, что если бы посмел, то убил бы нас всех, или разрушил бы наши деревни, или заставил Скадаи умереть мучительной смертью. — Ота Кван хихикнул. — Но поступить так значит лишиться поддержки всех Диких, всех боглинов и всех людей, вставших на его сторону. Это земли Диких, мой друг. Если бы он победил, мы бы выглядели глупыми и слабыми. — Его губы искривились в усмешке. — Но он проиграл, поэтому теперь сам выглядит глупым и слабым. Мы же отправимся сжигать земли вокруг Альбинкирка, который много лет назад был возведен на нашей земле. У нас долгая память.
Питер пристально посмотрел на него.
— Полагаю, ты не родился сэссагом.
— Ага, — вздохнул Ота Кван. — Я родился к югу от Альбинкирка. Теперь это не имеет никакого значения, приятель. Теперь я сэссаг. И мы будем жечь фермы вокруг города или то, что от них осталось после Шипа. Ему нужна женская цитадель. Так вот, нас она не интересует. — На губах Ота Квана заиграла странная улыбка. — Сэссаги никогда не воевали против женской цитадели, а он, сунувшись туда, потерпел поражение. — Мужчина посмотрел вдаль, где горы возвышались, подобно морским волнам. — Пока что. И Скадаи говорит, пусть Альбинкирк увидит истинный цвет нашей стали.
От его слов Питера передернуло. Несмотря на то что он, считая себя взрослым, не желал проявлять щепетильность в такого рода делах. Но на любой войне проще тем, у кого есть понимание, ради чего она затевалась. Иногда достаточно просто кого–то ненавидеть.
Бывшему рабу пришла в голову мысль, что на самом деле у Ота Квана была израненная душа и присоединился тот к сэссагам ради собственного исцеления. Тогда Питер покачал головой и сказал себе: «Будь одним из них. И ты больше никогда не превратишься в раба».
Вечером второго дня они увидели перед собой город. Питер сидел на корточках, обгладывая кости тощего зайца, которого приготовил, приправив разными травами и поделившись с остальными. Ота Кван похвалил его стряпню и заметил, что они — Пал Кут, Брэнт, Скахас Гахо, Маллит и Барбфейс (как лучше передать его имя, Питер и сам не знал) — собрались в группу и стали братьями по оружию благодаря еде Питера и лидерству его самого — Ота Квана.
Слов нет, хорошо быть членом группы. Хорошо быть частью чего–то. Брэнт улыбнулся, когда ему протянули еду. Скахас Гахо похлопал по расстеленному на земле одеялу, когда Питер засуетился вокруг костра в поисках свободного места.
Прошло два дня, и эти люди стали ему товарищами.
С наступлением темноты к их костру подошел Скадаи и присел на корточки. Говорил он быстро, часто улыбался и, к удивлению Питера, потрепал его по руке. Он съел миску супа с зайцем, еще раз улыбнулся и ушел к другому костру.
Ота Кван вздохнул. Остальные достали из сумок точильные камни и принялись затачивать наконечники стрел, потом ножи. Скахас Гахо, у которого был меч — короткий тяжеловесный клинок, напоминавший морейские ксифосы, — проводя по лезвию камнем, заставлял сталь петь.
— Завтра мы будем биться, — произнес Ота Кван. — Но не против жителей Альбинкирка. Есть добыча побогаче. То, что мы можем забрать с собой. То, что поможет нам скоротать зиму.
Он облизал губы, Брэнт задал ему вопрос и громко расхохотался над ответом. Скахас Гахо продолжал затачивать свой короткий меч, мужчин это развеселило. Сначала он нежно водил точильным камнем по клинку — длинными и медленными движениями, потом укороченными и быстрыми. Брэнт вновь рассмеялся, потом с отвращением сплюнул и развернул свои меха. Питер поступил точно так же и быстро уснул.
Пятый день Рэндом жил ожиданием засады, поэтому, когда они в нее угодили, не очень–то и удивился. Его люди почти вырвались.
Почти.
Они ехали через большой лес; западная дорога представляла собой гужевой тракт двойной ширины, иногда поперек него валялись целые деревья. Старый лес был редким: огромные стволы отстояли друг от друга на шесть футов или даже больше, а под ними рос небольшой кустарник. Это давало возможность прикрывавшим фланги всадникам скакать по обе стороны повозок. Авангард расчищал путь на расстоянии в сотню лошадиных корпусов, поэтому фургоны двигались относительно быстро. Пятый день без дождей, дорога почти просохла, за исключением наиболее глубоких выбоин, больших луж и нескольких внушительных ямин, похожих на грязные пруды.
Лес был настолько большим, что они потеряли счет времени. К тому же Джеральд понятия не имел, как далеко они продвинулись по извилистому пути, пока не вернулся Старый Боб, сообщив, что впереди он вроде бы расслышал шум реки.
От этих известий сердце Рэндома запело от радости. Хотя он отлично понимал: все, что он сейчас делает, скорее самоубийственная глупость. Его жена никогда бы подобное не одобрила, узнай она об этом.
Он ехал в первой повозке и поднялся, чтобы осмотреться — привычное дело, даже когда больше полагаешься на слух. Но услышал только ветер, раскачивавший верхушки деревьев над головой.
— Засада! — закричал всадник авангарда.
