— Удавиться хотел, — ответила Катерина просто, будто речь шла о таком пустяке, о котором и говорить не стоит.
— Мда-а… — протянул Семен, усаживаясь на лавке.
— А ты как? — спросила Катерина, заметив, что он не раздевается, как положено в теплой хате, а только расстегивает суконный пиджак и сбрасывает шапку.
— Пришел взять кое-какое барахлишко — да и назад.
— По ночам ходишь… Гляди, тут повыставили караулы — Черенкова ожидают. Как бы тебя не словили заместо Черенкова.
— Где караулы? — живо спросил Семен.
— Я не знаю, — ответила Катерина, хотя и слышала о Чернухинской дороге.
Почему-то — она сама не могла понять — Семен ей показался другим, не таким, как раньше. Она и в прежние времена при нем не особенно распускала язык, зная его урядниковскую службу. Обида Вишнякова на нее за то, что она помогла уйти уряднику из Казаринки, тоже не забывалась. Теперь ей и вовсе не хотелось откровенничать с Семеном.
— Чего ж кашу не ешь? — спросила она, равнодушно поглядывая на его тронутые сединой, слежавшиеся под шапкой волосы, на серое, осунувшееся лицо и большие руки с припухшими пальцами. — Торопишься все…
— Хлеба поем, и хватит.
Он сосредоточенно и жадно съел кусок хлеба, попросил напиться и поднялся.
— Может, Пашку разбудить? Он спит, — сказала Катерина, пожалев все же Семена и пытаясь его задержать, чтоб не выходил на улицу, не отдохнув и не отогревшись.
— Не надо, пускай спит, — отказался Семен и, молча поклонившись, вышел из дому.
Катерина кинулась было за ним, а потом остановилась возле двери, прислушиваясь к скрипу снега под его сапогами.
— Думаешь, за барахлом явился? — услышала она Пашкин голос.
— А то и зачем еще?
— Этот может пойти на службу к Черенкову. От него лазутчиком явился, — сказал Пашка, пытаясь подняться с постели.
— Чего тебе? — тревожно спросила Катерина, возвращаясь.
— Проследить за ним надо…
— Помолчи! — остановила она его. — Не может такого быть. Это ты за Марину на него злишься. Он скупой, может, и вправду явился оставленное барахлишко разыскивать. Детям теплое надо. Сама вывозила, знаю, что многого второпях не забрали.
Пашка опустился на подушку.
— Если что случится, люди не простят, Катя, — сказал он тихо.
— Помолчи! — прошипела на него Катерина и, почувствовав внезапную усталость, села у ног Пашки.
Она думала, что делать. Единственный человек, которому можно сказать о появлении урядника в Казаринке, был Архип. Она могла надеяться, что Архип поступит с ним по справедливости и, может, даже только арестует его и отправит на донскую сторону, откуда Семен явился. Архипа нет, мотается где-то по станциям в поисках вагонов под уголь. К Сутолову ходить нечего — станет орать: все вы, Павелки, одним миром мазаны!
— А чего, ты думаешь, нам не простят? — спросила она у Пашки.
— Вдруг он послан выследить подходы к Казаринке.
— Чего тут выслеживать? Все четыре стороны открыты.
— Война ведь, Катя…
— С кем война? Один перед другим дурью хвалится. Не верю я в эту войну!
— Оно никогда не верится, пока самого не тронет.
— Чего ж ты думаешь, Семен воевать с нами явился?
— Не знаю, Катя…
Пашка вздохнул: ему тяжело было говорить.
Катерина решительно поднялась:
— Пойду за ним. Лежи.
Надев старую мужнину шахтерку и накинув платок, Катерина торопливо вышла.
Услышав, как заскрипела и закрылась за ней дверь, Пашка заволновался. Поднялся с постели, побрел во двор. На дворе от свежего морозного воздуха закружилась голова. Он чуть было не упал, схватился за дверной косяк, постоял и вернулся в дом.
Катерина бежала неизвестно куда. На выходе из переулка она остановилась и прислушалась, — ни шагов, ни скрипа. Семен исчез. Вдали испуганно залаяла собака. Катерина не любила собачьего лая, он вызывал у нее чувство тяжелого одиночества. Туже затянув платок, чтобы не слышать лая, она решила пойти к штейгерскому дому, в Совет, — может, отыщется хоть одна душа. А там видно будет.
Снег шуршал под ногами. Не скрипел, как под сапогами Семена, а шуршал. И это ей показалось странным, она невольно стала прислушиваться к собственным шагам. Глаза сверлили морозную мглу и, кажется, видели светящиеся окна вдали и тени перебегающих людей. Катерина ускорила шаг. Внезапно остановилась: а вдруг это казаки Черенкова? Семен мог успеть провести их в поселок глухими улицами. Любой встречный — им враг. Если Семен ее не защитит, они ее порубят. Сгоряча кто на глупость не способен? В раздорах между казаками и шахтерами сколько угодно глупостей.
Она остановилась, опершись на выложенную из камня ограду, переводя дух и соображая, что делать дальше. Чудно, подумала она, зачем это Пашка напугал ее? Ну, явился урядник, привел казаков. А какое ей дело до их прихода? Пускай другие страшатся. Архипа нет, он в отъезде. А больше никого не жалко…
