— Пленные немцы вывели в степь офицеров, — сказал Вишняков. — Я не знаю в точности, чего требуют от нас немцы в Бресте, но я бы на все соглашался. Германия начинает колотить своих офицеров.
— У нас не немцы — австрийцы.
— Разница малая. Желают задружить с советской властью. Нравимся мы им.
— Мы многим нравимся, — с намеком произнес Трифелов и искоса взглянул на Вишнякова.
— Может, и так…
«Теперь начнет дуть во все паруса, — решил Вишняков. — Встречи с Дитрихом не может простить…»
— Что ж, пленные под вашу команду идут?
— Выходит, так.
— А ведь принимать их под команду приказа нет.
— По всякому случаю приказ не напишешь.
— Это верно. Спросить бы полагалось.
— У кого?
— В Центр надо послать запрос.
Вишнякову показалось, что Трифелов говорит об этом с нескрываемым неудовольствием. «Приехал учить, как следует подчиняться приказам», — заключил он. Трифелов сразу же разрушил и это предположение:
— Из Центра, правда, на каждый случай ответа не получишь.
— Мы вот сообща начали думать об отгрузке угля и о заготовке продуктов, — сказал Вишняков, решив больше не гадать о цели приезда Трифелова.
— Пономарев рассказывал мне про твои затеи. Отгрузку угля положено наладить. А вот по поводу заготовки продуктов — надо бы отложить. Есть государственная монополия на заготовку хлеба. Ты имеешь понятие, что это за штука? Есть Наркомат продовольствия, он проводит закупки хлеба и продуктов для снабжения рабочих. Помимо него проводить заготовку — значит вносить анархию в политику цен. По какой цене вы думаете покупать хлеб?
— Какую мужички назначат, — уверенно ответил Вишняков.
— Им выгоднее заломить побольше.
— Мы им кое-что из промышленной продукции везем — уголь, лопаты, тяпки.
— В обмен или деньги дополнительно будете платить?
— Как получится, — менее уверенно ответил Вишняков.
Обо всех этих премудростях Вишняков не думал. Трифелов без крика и шума его прижимал:
— Создать, конечно, надо заготовительный отряд.
— Мы так и сделали. Женщин включили…
— Но законы нарушать не надо бы. Свободной торговли хлебом мужички побогаче ждут не дождутся. А вы, стало быть, тут как тут. Вам — надо, никто отрицать не станет. По всей стране тоже надо проводить заготовки. Если Наркомпрод примет ваш порядок, тогда надо дать в каждую деревню то, что вы везете, а еще ситец, кожу, керосин. А где взять? — спросил Трифелов, расстегивая и сбрасывая ремни по-домашнему.
— Насчет угля, по правде признаться, меня Дитрих научил. Советовал вообще пустить уголь в продажу частнику, чтоб выручить деньги на зарплату.
— Ясно, — протянул Трифелов, поднимаясь. — Капиталист учит советского промышленника, как раздобывать деньги. На первый взгляд, ничего глупого и вредного — продайте, получите деньги, выдадите зарплату. Вы продадите уголь. А динамитчики что? Значит, у вас — будет, а у них — ни шиша? Вот почему компродовцы толкуют о монополии, а капиталист — о свободной торговле. У нас должны быть организации, которые бы занимались продажей фондовых товаров на внутреннем рынке, заготовкой сельскохозяйственных продуктов и товарообменом.
— Будет когда-то…
— Не когда-то, а уже теперь есть.
— Погоди, — озадаченно посмотрел на Трифелова Вишняков. — Ты чего ж разваливаешь все наши планы? Мы два месяца не получаем ни копейки. Нам прекратили поставки леса и керосина. Подвоза продуктов — никакого. Что же ты мне про организации толкуешь? Будут — тогда иное дело!
Трифелов ходил по комнате, слушая и как будто одобрительно кивая головой. «А ведь вышагивает, как учитель в школе. Я ему отвечаю таблицу умножения, а он проверяет ответы. Если за этим приехал, тогда добро, давай!..» — сверлил его задорными глазами спорщика Вишняков.
— Не будет ничего, пока мы с тобой не создадим, — устало потягиваясь, сказал Трифелов. — Ты берешься за налаживание производства на шахте. Доброе дело. Мы власть получили, теперь надо ею распорядиться. Распорядиться не по-старому, а по-новому. Ищи, делай, добивайся. Сразу же создавай такие организации, которые бы занимались заготовками не один день и не два, а целые годы. У Маркса говорится о товаре, что он имеет потребительную стоимость и меновую. Потребительная — это та, которая удовлетворяет потребность человека, а меновая — это способность товара быть обмененным на другой товар. На какой именно? Товар у тебя — уголь. Менять ты собираешься на хлеб и мясо. За сколько ты отдашь пуд угля? Ты вступаешь в отношения с производителями зерна, стало быть, строишь отношения между людьми. А на какой основе? Будут ли эти отношения продолжаться па этой основе и дальше, или ты выберешь в одном месте зерно и подашься на новые места? Если хочешь знать, у нас за спиной не Каледин с шашкой, а крестьянин с настороженным взглядом, ждет, куда повернет и что совершит шахтерня, мы с тобой, советская власть.
— У нас пока организация из бабы Арины и бабы Варвары, — засмеялся Вишняков.
