Вишняков не понимал, почему нужно спорить с безусой крикливой братией. Он оглядывал каждого из кричащих, стараясь понять, что это за люди. Недалеко от них он приметил курящего мужчину в дорогом пальто. При каждом возгласе мужчина одобрительно кивал головой. «Папаша!..» Вишняков направился к нему, все еще слыша за спиной:
— А почему вы стоите с солдатом?
— Потому, что этот солдат сейчас — народ!
— Мы тоже народ!
— Из ваших молодых сердец желают построить плотину на пути новой реки. Река разорвет ее! Подумайте!..
Вишняков расталкивал стоящих, пробираясь к «папаше». Но так и не успел: вдохновитель демонстрации юркнул за угол, оставив мальчишек и девчонок. «Видать, пообедал перед этим с рюмкой водки», — подосадовал Вишняков, видя, как демонстранты тоже ринулись в разные стороны.
— На погрузку бы их в шахту, — сказал Вишняков Коцюбинскому.
— Да, может быть… — ответил тот, задумчиво глядя на уходящих.
Темные глаза — грустные. А может быть, и обиженные. Губы стиснуты. «Как будто век с ними спорить, — удивленно отошел от Коцюбинского Вишняков. — В скорлупе еще сидят…» Но ему тоже было досадно, что мальчишки и девчонки разошлись непримиримыми и теперь, наверно, спешат к «папаше» на новый урок. «Папаша» будет жить в удобстве, а эти, гляди, нарвутся на такого, который не умеет уговаривать, а заголяет спину да бьет так памятно, что и слезы брызжут из глаз.
Уголек передали железнодорожникам. Получили квитанцию, как и положено. Произошло это в каморке контролера товарного склада. Вишняков дергал шеей, недовольный такой обыденщиной. Да ладно уж, лишь бы в свои топки пошло, а не в чужие.
После сдачи угля отправились искать председателя Донецкого Совета Артема. Фатех спрашивал:
— Главный командира?
— Главный, да неизвестно, где теперь его командный пункт.
Усатый красногвардеец направил к дому из серого камня. У входа — часовой. Долго разглядывал мандат Вишнякова, прибавив еще одну каплю недовольства — плохо встречают. Другой часовой все же проводил в комнату, где сидел всего один человек и шумно разговаривал по телефону. Намерился поздороваться, но так и не сумел — опять зазвонил телефон. В инженерной тужурке, прическа с пробором. Вишняков оглядывался по сторонам — потерто, убого. А человек кого-то поругивал за срыв вывозки угля, говорил о розыске состава с крепежным лесом, о шахтерских лампочках и керосине. Слышимость была плохая, приходилось кричать. От крика на тощей шее вздувались жилы, на впалых щеках появлялись розовые пятна, лоб покрывался мелкими капельками пота. Но он не оторвался от трубки до тех пор, пока видавший виды телефон в потертой коробке не отказался отвечать.
— Алло! Барышня! Вот так бывает… Вы ко мне? — спросил он, как будто даже обрадовавшись поломке,
— Нам товарища Артема…
— А-а, ясно. — Голова с зачесом набок склонилась над бумагами.
— Не знаете, скоро будет?
— Не знаю.
— Ждать придется?
— Ждите.
Фатех вопросительно посмотрел на Вишнякова.
«Вот оно как, — сердито подумал Вишняков, — им уголь привезешь, а они разговаривать не желают…»
— Может, подсобить? — спросил он.
— Каким образом? Вы телефонный мастер?
— Не про то речь! Вы спрашиваете про крепежный лес и вывозку угля — могу сказать, на нашем руднике нет крепежного леса, а порожняк под погрузку не дают.
— Очень хорошо! — сказал хозяин комнаты, не поднимая головы.
— Ничего хорошего нет в том, что крепежного леса не подвозят на шахту!
Человек с любопытством посмотрел на Вишнякова.
— Я инженер-секретарь председателя Совета Буйницкий. С кем имею честь?
— Вишняков, председатель Казаринского Совета, из Донбасса. Фатех — рабочий шахты.
— Очень хорошо! — Глаза из-под очков в жестяной оправе внимательно оглядывали обоих. — Рабочий или телохранитель?
— Придумывай, да не очень! — озлился Вишняков. — Где товарищ Артем?
— Затрудняюсь ответить, — произнес спокойно Буйницкий, как будто не заметив возмущения Вишнякова. — Но, если позволите, мы пока без него… — Буйницкий открыл тетрадь с записями. — Казаринка… есть такая. Добыча не прекращена, а отгрузки нет. Оч-чень хорошо…
«Дразнится, что ли? Зарядил одно и то же и щурится, как кот на солнцепеке».
— Почему не отгружаете? Вам передали паровоз… — продолжал он.
— Порожняк составами подается под погрузку, — сверкнул глазами Вишняков. — А представитель наш дорожку метет, не беспокойтесь. Ты записи эти брось!
Дверь резко открылась, и в комнату вошел невысокого роста человек. Шапка небрежно заткнута за пояс, сапоги грязные, оттаявшие усы свисают. Как будто все на осунувшемся, бледном лице вдруг отяжелело и опустилось. Только округлый подбородок выдавался упрямым бугорком, а брови твердо сжимались у переносицы. «Наш будто…» — определил Вишняков.
— Товарищ Артем, — объявил Буйницкий, передавая ему тетрадь с записями.
— Нашелся состав с лесом? — спросил Артем, бегая глазами по записям.
— Последние известия поступили со станции Валуйки. И исчез.
