Дурная жалость к врагам революции Сутолова не трогала. Задевало упоминание имени Вишнякова, как будто Вишняков не поступил бы так же, как пришлось поступить ему, со всей этой контрой, пролезшей в Казаринку. Одного он еще и упустил: сбежал, говорят, от сотника Косицкий. Исчез, как в воду канул. Ничего, и он, даст бог, попадется. А сердобольным да бузотерам когда-нибудь надоест вести дурные разговоры. Черенков подойдет поближе, появится угроза нападения — умолкнут.
Все он решил подчинить обороне от отряда есаула Черенкова. Никаких разговоров про добычу угля, — хватит. Если Черенков побывал в Ново-Петровке, скоро можно ждать его на подступах к Казаринке. В Громки Сутолов отправил отряд в двадцать человек. Косой шурф тоже занял. А в Дебальцево послал просьбу о подкреплении.
Не представлял он только, что дальше делать с арестованными и как долго придется жить на осадном положении. Многим кажется, что серьезного столкновения удастся избежать. Будут ходить по одному — то Григорий, то урядник, — а общее наступление не состоится. Сутолов убедился, что шахтерам надолго не хочется отрываться от работы в шахте.
На шахте остались Лиликов, Алимов, Коплениг с шахтерской детворой, Паргин — по той причине, что ему нужно приглядывать за шахтными конями. Остальные пошли в отряд.
Коплениг починил замок на гаубице и делал пики в мастерской. Тоже для войны…
В Совете Сутолова ждал Кузьма и еще бородатый, загнанного вида мужик в подшитых кожей рыжих валенках.
— Сапетинский скорняк Сомов, — назвал его Кузьма. — Рассказывает про Катерину.
— Ну? — протянул Сутолов, усаживаясь.
— Да он и сам сможет. Говори, — предложил Сомову Кузьма.
— Я только чтоб никто не знал, — торопливо заговорил Сомов. — Убьет меня Черенков…
— А чего он, у вас стоит?
— Уже четвертые сутки, как явился. А ваша, казаринская, вторые сутки сидит в моем сарае…
— Погоди о сарае, — перебил Сутолов. — Сколько у него в отряде?
— Не считал… Ваша велела передать, что выдал ее кабатчик…
— Орудия есть у Черенкова? — опять спросил о своем
Сутолов.
— Орудия, кажись, есть, — ответил Сомов.
— Сколько?
Кузьма неодобрительно поднял на него бровь.
— Не имел возможности посчитать…
— Что ж ты так!
Кузьма вытащил кисет, принялся за цигарку. А Сутолов, вскочив, стал ходить по комнате.
— Если у него есть орудия, тогда надо рыть окопы полного профиля. Какой калибр?.. Трехдюймовка! Бить будет шрапнелью. В атаку пойдет со стороны Сапетина.
Кузьма раскурил самокрутку, поглядывая на него сквозь табачный дым.
— Может, человеку дашь сказать слово? От Катерины он явился.
— Пускай говорит.
— В сарае она, под запором, вторые сутки, — заговорил Сомов, озадаченно поглядывая то на Кузьму, то на Сутолова. — А сегодня с утра велел оттеплить ее в доме… обморозилась, должно. Я ей в сарай, известно, овчин накидал… укутаешься — можно любой холод перетерпеть. Но все одно душа от холода стынет.
— Ты чего ж, служишь у Черенкова? — сузив глаза, спросил Сутолов.
— Моя служба прошла, — сбившись, проговорил Сомов.
— Тогда почему он твоим сараем пользуется?
— Не об этом разговор! — вмешался Кузьма.
— Ясно, о чем! — не дал ему продолжить Сутолов. — Сколько раз мною было сказано, что отряд Черенкова не сидит на месте, а готовится в наступление. Сапетино ему нужно для атаки. Поселок бедный, никчемный — ни коням, ни людям корму. На неделю житья, а потом — в нашу сторону. Вот что получается! А мне все талдонили — шахта тоже дело, шахтой тоже нужно заниматься. Шахта — дело, когда иного дела не предвидится. Вот оно как.
— Не об этом речь! — упрямо повторил Кузьма. — Человека послушай!
— Про овчины слущать? — ухмыльнулся Сутолов.
Кузьма поднялся, тихо сказал Сомову:
— Пойди за дверь, мы тут сами пока…
Сомов вышел, о чем-то вздыхая.
— Ты чего? — спросил Сутолов Кузьму.
— Хочу без свидетелей тебе сказать, что пет моего одобрения твоей линии.
— Хватит про линии! Казаки в Сапетине!
— Ты меня казаками не пугай! Помнишь наш разговор насчет снятия Вишнякова? Не было и не может быть моего согласия на это!
— Погоди, не горячись! Об чем речь?
— Человек-то с чем к тебе пришел?
— Принес известие, что в Сапетине обосновался отряд есаула Черенкова.
— Еще с чем?
— Что в сарай заключена наша, казаринская… Да чего ты меня спрашиваешь?
— Про Катерину он хотел тебе рассказать!
— А я разве не понял, что сидит там Катерина и в его овчинах кутается? Мне будто и не понять, что завтра, может, всех наших людей загонят в сараи. А овчин для всех не найдется! Человек пришел, чтоб напомнить всем обалдуям спокойным, что надо дисциплину соблюдать, выходить рыть окопы полного профиля и гудеть тревогу!
— Сидит и кутается в овчинах! — проворчал Кузьма. — А чего это она придумала для себя такую радость? Под пытками врага сидит наш товарищ. Пускай — баба, но наш геройский товарищ. А ты — кутается.
— Что ж ты велишь делать? — спросил Сутолов.
— Послушать надо человека. Передаст ей наши слова — легче будет смерть принимать.
