— Все загадочно исчезает! — Артем нервно зашагал по комнате. — Только что я разыскал три вагона с цементом — их загнали на хозяйственный двор кондитерской фабрики. Горнопромышленники стараются! Ломают, прячут, отдают спекулянтам. Пуд цемента на черном рынке стоит триста рублей! Вы понимаете, что это значит? — остановился он перед Буйницким. — Нас берут за горло!
— Очень хорошо!
— Оставьте вы эту привычку! Что хорошего? Еще месяц такой жизни — и нам придется идти по миру!
— Я считаю, — ровным голосом произнес Буйницкий, — что враждебные действия горнопромышленников против нас проясняют обстановку. До сих пор они откровенно не выступали против фабрично-заводских комитетов.
— О чем вы говорите? Дитрих мотается от Каледина к Петлюре, от Петлюры еще куда-то там, к другому черту, предлагает займы, а вы говорите об откровенности. Во дворе кондитерской фабрики ко мне подошел подозрительный тип и заявил, что Дитрих сейчас в Харькове.
Артем снова зашагал по комнате. Взгляд его остановился на Фатехе и Вишнякове.
— Вы меня ждете, товарищи?
— Так точно!
— Откуда?
— Из Казаринки, Донбасс…
— Уголь добываете?
— Пока добываем. Карательные казачьи части бродят рядом…
— Погоди, погоди, — перебил Вишнякова Артем, — это ваш уголь на Балашовском?
— Так точно!
Артем подошел к Вишнякову и пожал ему руку, затем схватил и потряс руку Фатеха.
— Товарищ с Востока?
— Так точно! — подтвердил Вишняков.
— Да что ты так? — улыбнулся Артем. — Не на военном смотру, а скорее в интендантском складе. Слышишь, как мы живем?
— Мы уж кое-что и видели, — ухмыльнулся Вишняков.
— Что именно?
— В Чугуеве петлюровская часть переходила на сторону советской власти… Гимназистиков тоже видели.
— Балуют мальчишки, — досадливо поморщился Артем. — Как у вас со снабжением материалами? — перешел он к тому, что его больше беспокоило.
Вишняков рассказал о положении на шахте, не умолчав и о том, что вел переговоры с Дитрихом.
— Скажи пожалуйста! — задумчиво произнес Артем.
— Говорил я с ним. А куда же нам деться?
— Нет, нет, я не об этом, — остановил его Артем. — Когда они идут па переговоры, надо переговоры вести. Почему он удостоил вниманием один рудник? Нас изучают по всем линиям, — сказал он, усаживаясь к столу. — Нас нельзя взять с налета, надо подготовиться к осаде. Интересуется, наверное: а кто же управляет шахтой без владельцев, каковы финансовые дела? Что вы скажете по этому поводу? — спросил он Буйницкого.
— Я достаточно хорошо знаю господина Дитриха, чтобы подумать иначе.
— А не связано ли исчезновение некоторых материалов с присутствием Дитриха в Харькове? — Артем посмотрел на Вишнякова долгим, пристальным взглядом. — Как думаешь?
— Он — может.
— Ты хорошо его знаешь? У тебя была одна встреча?
— Будто одна… — смутившись под прилипчивым взглядом, ответил Вишняков.
— Другого ничего не было?
Вишнякова будто жаром обдало.
— Не веришь?
— А ты не обижайся, — колюче вглядывался в него Артем. — Я припомнил сейчас телеграмму… Помните, Буйницкий, мы с вами еще гадали, кого донбасский товарищ имеет в виду? Будто и среди шахтеров могут быть «примиренцы» — с капиталистами вступают в переговоры.
— Трифелов написал, — насупившись, сказал Вишняков.
— Почему решил, что Трифелов?
— Больше некому.
— А если Трифелов, то и верить не надо?
— Дело твое, — вздохнул Вишняков. — Я тут как на духу… А про Трифелова скажу: умен. Может, гораздо умней меня. Комиссаром в Дебальцево его не зря назначили. Только и умный, случается, на дороге кочки сшибает. Живет — словно в шашки играет. Мне никак нельзя ехать с эшелоном, а он — давай! Посидит без меня, подумает, может, переменит решение насчет работы шахты и другого остального.
Артем слушал, подергивая ус.
— Ведь вы Трифелова знаете хорошо, — вмешался Буйницкий.
— Да, приходилось встречаться. — И снова к Вишнякову: — Не обижайся. Происходит живой процесс революции. Нам трудно, мы ошибаемся. Важно, чтобы ошибки не затрагивали основы, чтобы мы шли правильным путем. Я уже сказал, встречаться можно с кем угодно. Только примиренчество гони к черту! Приняли-то тебя в Харькове как?
Вишняков взялся за шапку.
— А что приемы? Уголек привезли — никто не поругает. Спросить только надо, как уголек этот достается.
— Кое-что знаем, — подошел Артем к Вишнякову, как бы извиняясь за упоминание о телеграмме. — Но и ты расскажи подробнее, — сказал он, отнимая шапку.
— Ладно уж…
— Не обижайся, иначе не признаю тебя за шахтера! Что не понравилось в Харькове?
— Все хорошо, — махнул рукой Вишняков. — Только с сопляками споры ведут… Будто много пользы от того, что сукино отродье что-то там скажет про советскую власть. Ничего-то в жизни не умеет, только рот, как вороненок, открывает, — корми его жирно!
— А ты ворчливый!
— То, видишь, «примиренец», то ворчливый, — улыбнулся Вишняков.
— Оч-чень хор… — открыл было рот Буйницкий и зажал рукой.
