— Чего же не договариваешь? — ухмыльнулся Артем. — Тут уместно сказать: очень хорошо, товарищ Вишняков, и очень плохо, товарищ Артем. Встретить как следует не умеем. Но я надеюсь исправиться. Поживешь с нами, присмотришься к городу и к нам. Не помешает тебе, да и нам польза. — На широком лбу с залысинами разошлись морщины.
Вишняков не стал задерживаться. Присмотреться к городу — значит походить, поговорить с людьми.
…Обстановка была сложная. Фабрично-заводские комитеты главенствовали на предприятиях, как и на шахтах в Донбассе. Старые служащие и инженерный состав в основном оставались на местах. Но и саботаж процветал. Исчезали вагоны с продовольствием и материалами. Всюду спекуляция. Гайдамаки устраивали провокации на улицах. Красногвардейцы стояли па постах, как в прифронтовом городе.
Заводы работали. Вишняков приглядывался к лицам идущих на смену рабочих. Для него имело значение, как они идут, несут ли «тормозки» в руках, что написано на их лицах. «Как у нас…» — удовлетворенно вздыхал он, когда видел бегущего к заводу. Старые вывески на воротах, а жизнь заводская новая. На предприятии Металлосоюза, выпускающем шахтерские лампочки и обушки, он вызвался поработать на погрузке. А потом отправился в литейный цех. В жаре и копоти вдруг заметил знакомую коренастую фигуру. Командует разливкой по опокам:
— Точнее подавай! Еще, еще чуть-чуть!..
«Артем!..» Вишняков ждал, пока он закончит.
— Стало быть, вторая работа?
— Да нет, двадцатая, наверное, — улыбнулся Артем. — А ты тоже где-то руки испачкал… Название предприятию надо менять. Для шахт Донбасса производят. Что, если «Свет шахтера»? Нравится? На каждой лампочке будем писать: «Свет шахтера»!..
Цеховая гарь першила в горле. Жара мучила. Вишнякову казалось, что он дома, среди своих.
Горьким оказался привезенный хлеб.
В Казаринке шумели:
— Вот и вырывайся за продовольствием! Окружены со всех сторон, носа не высунешь!
— Филимон выкрутится, Филимону не впервой, а вот Катерина поплачет. Урядника ей тож могут припомнить!
— Чего зря языки чесать, выручать надо!
— А кто пойдет выручать? Сутолов за контрой гоняется…
Разоружив варту, Сутолов арестовал сотника. В Калистином доме поймал Фофу и теперь отправился к Трофиму Земному брать еще какого-то «врага революции».
Всходящее солнце за Благодатовкой разливало по небу пожарище. Поселок по-северному утопал в ранних снегах. Наступающая длинная зима усиливала уныние. Аресты будоражили, пробуждали смутные надежды, что с ними все и кончится — всех врагов переловят, наступит спокойствие, можно будет подумать, что делать дальше. О чем же теперь думать, если и в Ново-Петровке застава? Те, кто ставит заставы, Сутолову не по зубам.
— Как было, расскажи толковей, — в десятый раз требовал от Варвары Кузьма.
— Да я говорила тебе. Мы выезжали тайком, а Катерина осталась ждать Филимона.
— Нужен нам Филимон!
— Все ведь вместе выезжали…
Алена встретила Пашку:
— Отправляйся за сестрой!
— Если жива, сама вернется, — вызывающе ответил Пашка, в душе веря, что Катерине удастся одурачить казаков и уйти от них.
— У-у, черная твоя душа!
Алене хотелось ударить Пашку, да уж больно жидок, после удара до своих телеграфных проводов не доберется.
Стеша плакала. Ей все представлялся усатый казак с неподвижными, как у слепого, глазами. Ясно, что он не отпустит Катерину. И неизвестно, что станется с ней. Яноша не было, Янош отправился с Пшеничным сторожить Громки. Не с кем поговорить.
К полудню в Казаринку вернулся Сутолов.
Он вел Трофима и еще одного, не известного никому, со связанными руками.
— Никак палачи Катерины? — спросил Петров, с любопытством разглядывая Трофима и особенно второго, держащегося прямо и независимо.
— Всю баню ими заселят, — неодобрительно сказал Алимов. — Баня нада ремонтировать для шахтера.
— Много бы ты наремонтировал, если б тот тебя шашкой секанул!
— А где шашка?
— Известно, Сутолов отнял!
— Почему сдался?
— Нет резона отбиваться, в плен захотел. Небось в плену тоже живут! Петров намекал на военнопленных, живущих в бараке. Ему бы только горло драть.
— Путя мне надо проверять! — вдруг послышался надрывный, испуганный голос Трофима. — Куда ты меня ведешь? Люди, нет моей вины перед вами!
— Не кричи зря! — грубо толкнул его в спину Сутолов.
— Ох, господи, что делается… — вздохнула Арина.
Возле бани стоял безмолвным часовым Аверкий. Он открыл дубовую дверь перед вновь приведенными, пропустил их и накинул замок. Окна в бане забиты досками. Серым, мрачным видом она и в самом деле напоминала пересыльную тюрьму.
Было забавно глядеть, как распоряжается Аверкий.
К нему подскочила Стеша.
— Передачу к обеду принесешь, — строго, как и положено тюремному часовому, остановил ее Аверкий.
Сутолова провожали хмурыми взглядами. Многие понимали, что иначе нельзя. Но все же посыпалось ему вслед:
— Гляди, всех нужных людей поставишь тюремщиками!
— Вишняков его еще поспросит, как и почему!..
