— Вы угадали, Ярослав Леонидович. — Софи слегка расслабилась, и бурый гнев улёгся в её душе, перестал обжигающе клокотать. Она откинулась на спинку кресла. — Эрнест безумно любил Висконти и Флеминга, особенно он вдохновлялся их фильмами «Людвиг» и «Унесённые ветром», а поэтому мечтал снять что-то соответствующее, долгое, глубокое, четырёхчасовое, с антрактом, как в театре. Это была рискованная, амбициозная и почти невыполнимая задача, но… он решил взяться за экранизацию биографии Наполеона. Не определённого момента жизни, не конкретной битвы, а всей, систематизированной в четырёх часах биографии — от становления личности до заката императора. Бюджет на это кинополотно сложился астрономический, даже с учётом собственных немалых средств Эрнеста, финансов продюсеров и возможно одобренных кредитов. Кроме того, Эрнест всегда предпочитал снимать с натуры; всё: реквизиты, костюмы, архитектура, пейзажи — должно было быть настоящим. С самого начала своей режиссёрской деятельности он терпеть не мог спецэффекты, считая их надругательством над смыслом и талантом.
— Помимо глубоких драм о «вечном» он мог снимать и кассовые фильмы. Я помню, как в приключенческом боевике «Заговор X» он прикрепил тяжеленную камеру к аэромобилю и снимал сцену погони на реальной высоте меж небоскрёбами. Успех у фильма в прокате был колоссальный, — улыбнулся Ярослав. — Но, Софи, реквизиты эпохи Бонапарта сейчас по стоимости музейных экспонатов. А все европейские города, включая, например, Париж, совершенно не похожи на те, что были даже восемьдесят лет назад. Эрнесту нужно было постараться, чтобы «замазать» или «спрятать» на киноплёнке все вероятные анахронизмы, чтобы, не дай бог, на фоне маршала Массена не полетел аэромобиль в всполохах токсичных облаков! Теперь я понимаю, почему затраты выдались поистине космическими, как и сам главный герой фильма.
— Поэтому даже знакомые и лояльные Эрнесту продюсеры отказывались, а в Министерстве культуры сочувственно качали головами: фильм такого масштаба никогда бы не окупился. Эрнесту было всё равно. Он жил среди больших денег и роскоши, но они никогда не были для него самоцелью. Он мыслил о таланте и шедевре вне времени, поэтому всеми способами искал финансирование. Эрнест всегда был самолюбом и нарциссом, себя и свои фильмы он любил больше, чем меня, я это и не отрицаю. Но шесть лет назад, как он встретил эту француженку, будто пропасть разверзлась между нами. Она пообещала ему наладить финансирование якобы со стороны самых крупных воротил киноиндустрии как Европы, так и США, — продолжала рассказывать Софи. Вновь слегка возмутилась. — Нет, Ярослав Леонидович, я, конечно, понимаю, что мужчинам хочется помоложе. Но как актёрский талант она очень плоха, буквально ни о чём, пара — тройка никому неизвестных проходных фильмов. Так какие связи у неё могли быть в индустрии?
— Так что именно за француженка? — спросил Коломин.
— Некая Жаклин Моро. И вроде бы ей нет ещё даже тридцати.
***
Вспышка. На дворе томный летний вечер, комната какого-то люксового отеля в шестнадцатом округе Парижа. Горят лишь прикроватные торшеры, верхний свет погашен. Комната оказалась без окон и располагалась в глубине здания, подальше от фасада. Эрнест Семиструнный-Проталин сидит на кровати, не сняв уличную одежду. Жаклин Моро, симпатичная блондинка с несколько пухлыми губами, однако с достаточно заурядным лицом, стоит, облокотившись на комод из красного дерева.
— Мне всё тяжелее играть роль любовника. Я всё-таки режиссёр, а не актёр. — Эрнест даже не посмотрел на свою спутницу. — Я понял, что несправедливо поступаю с женой, хоть она тоже с тем ещё характерцем. Но говорить ей не в коем случае нельзя. Софи — такой человек, который не поймёт, да и подвергать её риску, вовлекая во всё это, я не желаю…
— Новости из альтернативной вселенной: Эрнест Семиструнный-Проталин подверг себя самокритике, — надменно усмехнулась Моро, разговаривая на русском языке. Речь её на этом языке была достаточно грамотна и разборчива, несмотря на явный акцент. — Ты мне сам сто раз говорил, что искусство и культура превыше всего.
— Так я этого и не отрицаю! — Эрнест поднялся с постели, но вскоре опять сел. Взял с прикроватного столика стакан, наполненный апельсиновым ликёром «Куантро» со льдом, лаймом и гренадином. — Говорят, что мир серый, а не чёрно-белый, и идеального выбора не существует. Но сейчас я себя ощущаю последним подонком на той чёрной стороне.
— План действует, звенья работают. Процесс идёт себе вполне нормально. Ещё немного, и ты сможешь всерьёз заняться своим детищем. Что вдруг стало беспокоить тебя? — Француженка спросила на этот раз с детским сочувствием на лице, сложив тоненькие ручки под мышкой.
