Вспышка, но более короткая, нежели обычно. В окне слева брезент совсем истончился, его уже можно достаточно пробить, в отличие от других участков. Ярослав, недолго думая, повернулся боком и выпустил очереди так, чтобы пулевые отверстия очертили в барьере квадрат. Мощный удар прикладом, и кусок очень плотной ткани вылетел наружу и устремился куда-то под переход. Коломин, не оглядываясь, взобрался на подоконник и со всей силы оттолкнулся ногами, словно пловец, ныряющий в бассейн с вышки. Один великий философ писал, что если долго смотреть в бездну, бездна начнёт смотреть на тебя, но эта пропасть устремилась на Ярослава гораздо быстрее. Мир перевернулся вверх тормашками, но пара выстрелов «Кошачьей лапой» исправили ситуацию. Коломин, раскачиваясь, как Тарзан на лиане, двумя рывками преодолел расстояние между корпусами, двигаясь под переходом. Ювелирно ему удавалось миновать раскинутые тут и там прожигающие пятна радиации. Достигнув противоположный стороны, Ярослав не стал забираться внутрь. Опасливо держась от оконных проёмов и чередуя залпы «Кошачьей лапой», он пробежал по вертикальной поверхности несколько десятков метров и завернул за угол. Отцепившись, он через секунду снова воспользовался устройством с надежнейшим тросом, рванул уже по новой стене и, снижаясь, повернул за очередной угол. Наконец, Коломин оказался на минимальном расстоянии от земли, отцепил «Кошачью лапу» от бетона госпиталя и, кувыркнувшись, безболезненно перекатился на площадке перед зданием. Не давая себе возможности для передышки, Ярослав спринтом устремился обратно в лес прочь от кошмарного лечебного заведения.
«Теперь я понял, почему тот бродяга заклинал своего товарища даже не упоминать это место лишний раз», — нервно улыбнувшись, Коломин вбежал в заросли, словно рассчитывая, что они скроют его от того, что таилось в стенах мёртвого госпиталя. Перед тем, как окончательно покинуть его территорию, Ярослав явственно почувствовал, как в спину ему ударил ужаснейший взгляд.
— Яросл… ав… пшшшшшш… привет! Это Градов, не отвлекаю? — в наушнике послышался голос профессора. — Сейчас… пшшшшшш… сижу в Институте… с… Копачем. И вд… руг… от твоего «Зевса» при… ит во-от такая нехилая физи… ко-математическая задачка по… неопределённости. Давно такого не видал! Что… пшшшшшшш… там у тебя произошло, ты… пшшшшш… в порядке?
— Привет, проф! Сильно пропадаете. Я сейчас на секретном задании. Действительно столкнулся с неопределённостью. Ситуация была аховая, но, может быть, подробности сообщу позже. — Коломин отодвинул от лица веточки кустов. — А Коля в Москве что ль сейчас?
— Да… пшшшшш… на один день приехал, небольшая… калибровка. Ты тоже пр… опадаешь. Тогда не буду… пшшшшш… больше тебя отвлекать. — Аркадий Константинович собрался отключаться. — Береги себя… Пшшшшш… Градов — конец связи.
— Коломин — конец связи.
Постепенно инцидент с «Надей» стал забываться, хотя остаточное впечатление у Ярослава, безусловно, оставалось. Он постарался сосредоточиться на основной цели миссии, и в целом это у него достаточно получилось. Он ещё раз внутренне пообещал себе проанализировать альтернативные маршруты эвакуации Екатерины с территории «Мёртвого кольца», чтобы ни в коем случае не подвергнуть жизнь ценнейшего информатора опасности в проклятом госпитале да и детском саду, который на подсознательном уровне тоже вызывал какое-то дополнительное недоверие.
Дубравино спокойно встретило нечастого гостя. Среди одноэтажных деревянных домов с красивыми изящными наличниками окон Ярослав не чувствовал особой опасности. Загрязнений не попадалось, а уровень радиации, в общем, держался в норме. По одним зданиям мародёры успели пройтись в результате своих грубых рейдов, другие же — стояли практические нетронутыми, даже стёкла оказались целыми. Пару раз встретились дикие животные — клыкастый кабан оторвался от стада, и рыжая юркая лисичка копалась в земле и растительности, намереваясь найти что-нибудь съестное. Где-то далеко в лесах порой подвывали волки.
Коломин обошёл белую церковь со всё ещё ровным крестом и, не достигая выхода из селения, зашёл в один из заброшенных домов. Беспорядка внутри не было, и создавалось ощущение, что хозяева уехали всего-то уехали ненадолго. Лишь многолетняя пыль напоминала об обратном. В красном уголке золотились и серебрились иконы, а на столе, накрытом расписанной узорами скатертью, стоял самовар, тарелки с окантовкой и ребристые стаканы с толстыми стенками. Метла с совком едва заметно стояли в уголке, сливаясь с интерьером. Кухонные деревянные шкафчики никто давно не открывал. На полочках стояли пустые банки и жестянки из-под кофе с торчащими из них столовыми приборами. Посеревшая тюль загораживала окно, создавая внутри полумрак. Выключился навсегда телевизор на тумбочке. Время от времени слышались всяческие шорохи — деревянный дом продолжал жить своей собственной жизнью.
