— Пани Радзивилл, — я изобразил слегка шутовской поклон. — Чертовски рад видеть блеск твоей красоты снова. Ты просто чудо, как хороша!
Ни черта я был не рад! Но хрен там я продемонстрирую этой стерве свое неудовольствие.
На ее лице мелькнула гримаска досады, и сразу же стало ясно, что химический ожог не прошел бесследно.
— Это чудо называется — пластической хирургией, — холодно произнесла она. — Или ты думал, что я останусь такой страхолюдиной, которой по твоей милости стала?
Пластика? В сорок втором? Хм, даже не подозревал, что индустрия красоты и в эти годы уже добивалась неплохих результатов. Ну да, если присмотреться, то следы пересадки кожи были заметны. Хоть и умело замаскированные толстым слоем косметики. Однако, эффект все равно был потрясающим, хрен поспоришь.
Что ж, пани Радзивилл, вернула себе свое главное оружие, пусть и слегка потертое в боях. Любопытно, как она собирается им воспользоваться на этот раз? Завлечь меня для бурного соития прямиком на стопке пропахших мочой и гноем матрасов?
— Я впечатлен, — ни капли не кривя душой, сказал я. — Но почему для свидания ты выбрала место с таким… гм… амбре?
— А здесь чем-то пахнет? — искренне удивилась она. — После газа я ничего не чувствую, ни изысканных парижских духов, ни вони разлагающейся мертвечины.
— Хорошо, если тебе все равно, то и я готов потерпеть, ясновельможная пани, — сказал я. — Говори, что тебе нужно?
— Все вы мужчины одинаковы, — вздохнула она. — Пока с моим лицом было все в порядке, вы готовы были растянуть каждое мгновение, проведенное рядом со мною. А теперь не знаешь, как от меня побыстрее отделаться…
— Брось, Доминика! — отмахнулся я. — У нас, русских, говорят, что в случае чего, на лицо можно и платок накинуть…
Я понимал, что намеренно ее провоцирую, стараюсь вывести из состояния психологического равновесия, замешанного на презрении ко всему миру, но мне надоели эти кошки-мышки еще прошлогодней осенью.
— Алекс…
— Называй меня — Василием. На крайний случай — Базилем.
— Да, теперь ты Василий Порфирьевич Горчаков, отпрыск почтенного княжеского рода…
— Такой же, как ты — королевского.
Пани Радзивилл проглотила и это. Видать, уж очень я ей нужен.
— Слушай, Базиль, я должна уехать отсюда!
— Что тебе мешает? — спросил я. — Ведь не в Пскове же ты сделала пластическую операцию?
— Нет, в Берлине. У них в клинике сейчас большой наплыв пациентов, в связи с бесперебойным поступлением пересадочного материала…
— Из концлагерей, — завершил я, начатую ею фразу.
Доминика поморщилась. И напрасно. Ее мастерски вылепленная маска скукожилась, продемонстрировав, что никакой, даже самый гениальный хирург не сделает лицо лучше, чем постаралась матушка природа. Однако пани спохватилась и щеки ее снова стали гладкими. А вот самообладание дало трещину.
— Я хочу в Нью-Йорк, Базиль, — чеканно произнесла она, но к концу фразы проскользнула жалобная нотка.
— Обратись в консульство Соединенных Штатов, таковые, наверняка, имеются в нейтральных странах, например — в Швеции.
— Знаю, но в Штатах не любят нищих эмигрантов. Там любят эмигрантов богатых.
— Догадываюсь, — кивнул я. — Только я-то чем могу тебе помочь? Сам нахожусь на иждивении своего скаредного дядюшки.
— Золото партии, — тихо проговорила Доминика.
— Что-что⁈ — переспросил я, вспомнив сакраментальную фразу времен позднесоветской перестройки. — Какой партии?
— Национал-социалистической немецкой рабочей партии. На сортировочную станцию завтра придет эшелон. В одном из вагонов, который внешне не отличается от остальных, будет несколько ящиков с золотом, которое нацисты переправляют в Швецию, якобы для поддержки национал-социализма в этих самых якобы нейтральных странах. На самом деле оно предназначено для личных нужд виднейших деятелей партии.
— Знакомая история, — хмыкнул я.
— Так ты нам поможешь, Базиль?
— Во-первых, кому это — вам?
— Мне и Вальтеру.
Пани Радзивилл качнула головой в сторону смолящего цигарку полковника.
— А кто это?
— Полковник Абвера Вальтер Кипп.
— Твой очередной любовник?
— Мой будущий муж.
— И он тоже собирается в Штаты?
— Да, потому что считает, что война проиграна.
— Смело. За такие мысли твой Кипп вполне может угодить к костоломам местного гестапо.
— Вот потому он и хочет бежать.
— Ладно. Это ваше дело, — сказал я. — Во-вторых, для чего мне это делать? Мы с тобой, конечно, связаны парочкой нежных воспоминаний, но не настолько, чтобы я ради тебя лез на опытных головорезов СС, или кто там это твое золото охраняет…
— Вагон не будет охраняться, операция секретная полностью, так что… — заговорщическим тоном сказала Доминика. — А я смотрю, что у тебя глаза засветились азартом, герр Алекс. Предлагаю обсудить наше с тобой дело за завтраком.
— Базиль, — напомнил я. — И я еще не дал свое согласие.
— Я уверена, что ты согласишься, по-другому просто и быть не может, — Доминика широко улыбнулась. В глазах ее мелькнуло что-то незнакомое. Что-то в ней поменялось за эти месяцы, которые мы не виделись. Будто другой человек. И на своего полковника она смотрит как будто с неподдельной теплотой.
