Тут же оказалось, что «приносить жертву» надо, разумеется, не здесь, и что Варран поедет черт знает куда и как далеко, в какое-то святилище. «Все-таки пытаются меня надуть», ‑ Ун снова разозлился, как тогда, в беседке. Почему все вокруг, и норны, и рааны, считали его полным дураком?
‑ Знаете, у меня весь день свободен, я, пожалуй, тоже поеду. Очень уж любопытно.
Он ожидал, что Никкана примется изворачиваться и объяснять, почему ему никак нельзя присутствовать при жертвоприношении, но норнка повернулась к сыну и радостно крикнула:
‑ Господин Ун едет с тобой! Я сейчас соберу вам обед!
«Во что я ввязался?» ‑ запоздало подумал Ун. Как будто прошлого похода в лес было мало. Если Никкана все же врала, ловко прикрываясь слезами, то это путешествие в чащу могло закончиться не одной только рассеченной щекой и в жертву там могли принести не только отрубленную руку висельника.
Гордость не позволила взять свои слова назад и от всего отказаться, Ун старательно делал вид, будто совершенно спокоен, но лицо, похоже, его выдало. Варран принес корзину с провиантом, постоял, подумал о чем-то, переминаясь с ноги на ногу, снова ушел в дом и вернулся через пару минут с кобурой.
На этот раз Уну хватило ума засунуть гордость куда подальше. Он принял кобуру без всяких промедлений, пристегнул ее к поясу и достал пистолет. Об этом старом «Кусаке», потертом, покрытом несчетными сотнями мелких царапин, заботились хорошо ‑ предохранитель поддался плавно, с едва слышным щелчком. Оказалось, что заряжен он был боевыми патронами. Никакого подвоха Ун не заметил, сразу почувствовал себя увереннее и вернул оружие в кобуру, напоследок проведя пальцем по маленькому круглому желобку на рукояти ‑ клейму завода господина Ат-шина.
‑ Там много диких животных? – спросил он, словно ничего не понимая.
‑ Очень много.
«А у меня много вопросов», ‑ подумал Ун, твердо решив, что на этот раз Варран не отмолчится. Когда «Вепрь» покинул окраину Хребта, он не стал ходить вокруг да около и сказал прямо:
‑ Я согласился закрыть глаза на все это безумие и не вмешиваться, и ты теперь мой должник.
Варран вцепился в рулевое колесо побелевшими от напряжения пальцами, неотрывно следя за плавным изгибом северной дороги.
‑ И что вы хотите?
‑ Я хочу знать, что такое надо украсть, чтобы тебя решили повесить, а перед этим еще и позволили отрезать тебе руку, ‑ Ун с трудом удержался, чтобы не обернуться на проклятый мешок, лежавший позади.
Варран долго не отвечал, только низкие ветки порой с шорохом хлестали по крыше, а когда заговорил, голос его дрожал, но не от волнения, а от холодного гнева, и Ун невольно потянулся к кобуре. Просто на всякий случай.
‑ Они не воры. Они предатели.
У норнов было много недостатков, но одно можно было сказать точно: крапчатые всегда помнили, кто избавил их от соренских цепей. Норн-предатель было чем-то таким же невероятным, как и благородный серошкурый.
‑ Они... они торговали с дикарями. Меняли камень тепловик на ткань и прочую ерунду. Опозорили нас всех за лишнюю миску супа! Но островным лазутчикам, конечно, нужны были новости и сплетни.
‑ Невозможно, ‑ Ун вспомнил все, что узнал об этих краях. До моря отсюда было еще ехать и ехать, да и сам юго-западный берег был высоким, волны бились там об отвесные крутые скалы. Были, правда, две большие реки, но они бежали по плато, через леса, и водопадами обрушивались в глубокие извилистые ущелья, прежде чем добраться до соли. ‑ Это же не Сторечье, здесь нельзя просто проскочить на «Водомерке». Я видел фотографические карточки...
‑ Они проплывают против течения в речных ущельях, где еще можно огибать скалы и камни, а потом поднимаются вверх тайными тропами. Кое-где вбивают железные скобы – и получаются целые лестницы. Мы ищем их лазы, подрываем и заваливаем, что находим, но скалы живые. Вчера в одном месте было не пробраться, а завтра там какой-нибудь обвал – и все, хоть пешком иди. Но, господин Ун, вы не подумайте! Островные дикари сюда почти не суются. И предателей у нас мало! Оттого их так сложно выловить. На вот этих мы долго охотились, и даже вам случайно досталось...
‑ Я раан, а не норн, ‑ пробормотал Ун, потирая щеку, и в голову ему пришла совершенно абсурдная, невозможная мысль. Не мог же тот идиот, притворявшийся деревенским недотепой, не заметить, что перед ним раан? Либо он принял его за полураана, либо... – Среди этих «воров» были рааны?
Варран притворился, что не услышал вопроса, а сам Ун не захотел больше ни о чем спрашивать и пожалел, что не прихватил с собой ни одной самокрутки, и еще больше пожалел, что устроил тот бестолковый скандал со своими новыми знакомыми. Мог бы теперь пить вино, ни о чем не волноваться и ничего не знать, а вместо этого влез, куда не просили.
