В двадцать первом квадрате доктор Рат снова достал свою записную книжку, вырвал одну страницу и отдал ее хмурой Сан, потом постучал по стене углового деревянного домика. Оттуда высунулся мохнатый старый зверь с серыми, морщинистыми полосками. Его почти прозрачные глаза смотрели на доктора с ужасом. Судя по зеленой нашивке на рукаве – это был местный вожак. Таких вожаков назначали в каждом квадрате. Они следили за порядком, получали больше еды, и вдвое больше палок – если где-то на их территории было что-то не так.
Доктор Рат негромко прорычал что-то по-звериному. Ун вздрогнул. Вот к этому он никогда не привыкнет. Зачем раанам, служившим в зверинце, использовать это недоразумение? Эту пародию на язык? У многих животных были свои «языки», но ведь никто не лаял с собаками и не мычал с коровами. Для первых хватало простых команд, для вторых – кнута.
Карапуз и остальные рядовые понимали полосатых, знали, как сказать «Встань», «Подойди», «Брось» и прочее по мелочи – оно и ясно, наверное, пригождается в службе, особенно если зверь попадается совсем тупой и не способный к обучению. Но были и рааны, которые изъяснялись на полосатом наречье сложно. Ун это точно знал, пусть не мог разобрать и слова. Достаточно было послушать игру интонаций. И ладно еще сержант Тур – вот он бы и с курами кудахтал, если бы кудахтанье удалось расшифровать. Но капитан Нот, теперь и доктор – зачем им это?
Тем временем старый полосатый куда-то убежал, звонков и зазывно вопя. Вскоре к двадцать первому квадрату начали стекаться местные. Их морды искажала тревога, и она лишь усилилась, когда доктор Рат и Сан взялись за дело. Они осматривали всех подряд, выписывали клейма, ощупывали лапы, проверяли глаза и зубы, копались в гривах, тратили время на совершенно не нужных в шахтах полосатых, и Ун догадывался, что делается это специально – чтобы звери не знали, кого именно заберут в этот раз. В следующих четырех квадратах картина повторилась почти один в один. Звери вели себя напряженно, некоторые самки негромко подвывали, редкий молодняк приходилось подтаскивать к докторам едва ли не силой. Никто из этих дикий тварей не позволял себе посмотреть на раанов со злобой или вызовом, но рука Уна все равно то и дело возвращалась к дубинке на поясе.
Наконец, все закончилось. Отпустив последнего полосатого, доктор Рат, сделал какую-то пометку в записной книжке, кивнул:
–Надо возвращаться. В пять заберут почту. А еще надо подготовить копии дел...
– Я хочу сходить в лазарет, – ответила Сан, отдавая ему мелко исписанный лист.
Доктор Рат беспомощно обратил глаза к небу:
– Сан, милая, ты не вытянешь ее... Я же смотрел...
– Вытяну, – вспыхнула девушка, краснея.
– Как знаешь. Но если до прибытия состава она не встанет на лапы – мы ее отправим в Императорский университет. Хватит уже мучить животное, – Он повернулся к Уну и сказал: – Идите с Сан. До выхода я доберусь и без вас. Дежурному скажу, что вы меня проводили.
Ун хотел поспорить, напомнить, что есть же инструкции, но слова доктора были не предложением и не просьбой. Они прозвучали как самый настоящий приказ, с которым невозможно было спорить. Доктор Рат кивнул на прощание, развернулся и пошел назад.
– Что за Императорский университет? – спросил Ун у девушки, которая после ухода отца словно скинула маску решительности и разом сникла, сделалась какой-то уставшей.
– Императорский медицинский университет. Неважно. Пойдемте.
Она повела его дальше, и он решил обойтись без новых вопросов. Они забирались все глубже и глубже в зверинец, пока, наконец, не уперлись в сетчатую перегородку. Когда-то полосатых было действительно куда больше, теперь же одну треть зверинца отгородили, иногда полосатых пускали туда на выгул, но случалось это редко. Увидев в первый раз по ту сторону остовы пустых, разваливающихся будок, Ун почему-то почувствовал совершенно беспричинную тоску и даже печаль, и теперь старался туда не смотреть.
Впереди показался хлипкий временный навес, установленному как будто бы специально на расстоянии от остальных логовищ. Под истрепанным пологом были двое: одна фигура скорчилась на покрывале, укрытая лоскутным одеялом, вторая – молодая самка – сидела рядом с ней и шила. Она не то услышала приближающиеся шаги, не то почувствовала чужой запах, но вдруг выпрямилась, отложила ткань и нитки, повернулась, посмотрела с тревогой на Уна, потом – с облегчением – на Сан, встала и захромала им навстречу, сильно припадая на правую лапу. Стрекотание ее было торопливым и немного испуганным. Сан слушала полосатую, а смотрела на Уна. И смотрела почему-то с осуждением.
– Что она... ну... лает? – не выдержал Ун.
