Капитан ругался и пытался на ходу заправить рубашку – край ее все топорщился из-под пояса.
– Заткнулись!
Все замолчали, кажется, даже комары притихли.
– С первого по десятый патрули на стену. Рассредоточиться, смотреть в поле и в лес. Любое движение чего-то крупнее собаки – немедленно докладывать мне. Не стрелять и языками не чесать! Никаких прожекторов! Увижу, кто курит – будете жрать окурки, сволочи! Бегом!
Повторять приказ не пришлось, солдаты сорвались с места, никто ничего не сказал, хотя, наверняка, все думали об одном и том же: что они должны были заметить? Да и как? Ун бывал в ночных дежурствах не раз, и знал, что даже в полнолуние лес, если смотреть сверху, со сторожевой вышки, походил на черное, непроглядное море. Когда верхушки деревьев вдруг начинали покачиваться, шуршали, сложно было понять, взлетела ли это сова, пропрыгал ли какой-то зверек или подул одинокий ветер, запутавшись в ветках. А пытаться понять, что происходило у самой земли – вовсе пустая затея.
– И вы, – капитан повернулся к оставшимся на аллее, – соберитесь у ворот. Будьте готовы выдвигаться и ждите дальнейших приказов.
Куда надо будет выдвигаться и что будут за приказы он тоже пояснять не стал, круто развернулся и пошел в сторону администрации, продолжая ругаться на все лады и сражаться с поясом. Но эта недосказанность не захватила воображение Уна. Плетясь в хвосте поредевшей колонны, он смотрел на своих товарищей, бок о бок с которыми ему, возможно, даже предстоит вступить в бой, и думал, помнят ли эти обленившиеся боровы, с какого конца стреляет винтовка, а если помнят – то решится ли он повернуться к ним спиной.
«Глупости, не настолько же они меня ненавидят, я им ничего не сделал», – мысль была правильной, но затылок все равно как-то неприятно зачесался.
Впереди, у самых ворот, стоял пехотный грузовик. Рядом с ним бездельничали трое солдат. На них были каски, защитные жилеты, полевая форма – такой в корпусе не носили. «Что здесь делают солдаты из пограничных крепостей?» – Ун теперь и думать забыл о выстрелах в спину, и с удивлением смотрел на чужаков. Один из них заметил его взгляд и поклонился. Не глубоко, но это точно был не кивок – плечи чуть подались вниз. Ун запнулся и сбился с шага.
Солдатами были не рааны, а норны. Ночной сумрак все делал равномерно серым, но теперь он пригляделся получше, и у него не осталось никаких сомнений – лица у них были крапчатые. Ун знал, что в южных крепостях служит множество норнов, но никогда не воспринимал это всерьез, и теперь испытал какое-то неуместное потрясение, и отчего-то подумал, что вот эти точно знают, с какого конца браться за оружие.
Их офицер – раан – рассматривал карту, адъютант светил на нее карманным фонариком. Они что-то здесь искали? Или кого-то? Ун обошел офицера стороной, и принялся неспешно прохаживаться вдоль ожидавших приказа солдат корпуса. Некоторые из них сидели на корточках, другие стояли, привалившись к плитам бетонного забора, почти все курили, и огоньки вычерчивали в воздухе яркие дуги.
Ун шел неспешно, делая вид, что пытается согреться, потирал локти, а сам прислушивался к разговорам. Говорили об одном и том же – о чужаках, но теории, что им тут нужно, придумывали самые дурацкие. Особенно понравился всем вариант, что они заблудились, когда офицер прикорнул и оставил карту норну.
Только какой-то старый солдат, кажется, из шестнадцатого патруля, сказал что-то похожее на правду:
– Они ищут островитян. Дерьмецом дело пахнет, дерьмецом.
Услышав его слова, Ун остановился и даже хотел переспросить, не ослышался ли, но его опередил какой-то невысокий, тощий парень:
– Островитян? Ну, ты хватил. Тут до побережья катить и катить. Неделю! И реки все мелкие для их «водомерок». Как бы они сюда добрались? Не-е. Они ловят какого-нибудь дезертира.
Старик фыркнул и легким ударом опустил парню козырек кепки на самые глаза:
– По-твоему тут некому этим заняться? Сам же сказал – неделя до побережья. Стали бы они ехать в такую даль ради какого-то придурка? Нет, говорю вам. Ищут этих островных крыс, только признаваться не хотят, что упустили их. Поверьте, если не островитяне, а какая причина поменьше – их бы к зверинцу не подпустили
– А я бы вот подпустил, – влез в разговор третий солдат, – пусть норны полосатых охраняют. А нас пусть переведут куда на север, в место получше. Не по раану это – возиться со зверьем.
– Дурак, – протянул старик с раздражением. – Ты посмотри, как они на стену пялятся.
Ун повернулся в сторону норнов. Они смотрели на стену зверинца, и фигуры их казались напряженными, руки то и дело перехватывали ремни винтовок. Не дать, не взять гончие, которые чуют зайца и не понимают, почему хозяин не спускает их с поводка.
– Норны ничего не прощают и ничего не забывают, – сказал старый солдат, понизив голос. – Брат моего деда говорил, что полосатые им в последнюю войну много крови попили. Пусти крапчатых за стену – они там все зверье вырежут. Есть за что.
