– Ты слишком высоко оцениваешь эмпатические способности их самок, – сказал Рат, понизив голос, – они забывают обо всем быстрее, чем тебе кажется. Особенно, если им об этом не напоминать. И скажи-ка мне, как без этих детенышей, по-твоему, мы бы смогли разработать детскую вакцину от полиомиелита? Может быть, ты позволила бы опробовать десяток ее вариантов на сыне Этти? Или на То и Рине?
Сан явно готовила какой-то ответ, но последний аргумент доктора выбил почву у нее из-под ног. Взгляд ее заметался.
– Как ты не понимаешь, милая, – теперь Рат уже не скрывал досады и даже легкой обиды. – Я волнуюсь о судьбе полосатых куда больше, чем даже ты. Тобой движут симпатии. Излишнее мягкосердечие. Мной – понимание. Ты права. Их мало. И будет еще меньше. Может, им осталось поколение-два. И все. Да, заказы растут год от года. Но без полосатых нам не обойтись. Не станем же мы рисковать раанами в шахтах и на болотных промыслах? О науке я молчу. Тут и добавить нечего. Я с ужасом жду момент, когда лабораториям придется обходиться только крысами и кроликами. Это будет поистине черный день.
– Вот! Ты сейчас сам признал, что они выше крыс и кроликов! Они ведь и по классификации идут как млекопитающие старшего порядка! Если изменить условия...
– Сан, – доктор вдруг с какой-то тревогой покосился на Уна, обошел его, встал рядом с дочерью и взял ее за руку, словно успокаивая. Голос его звучал теперь совсем тихо: – Твои... разговоры привели тебя сюда. И тебе здесь не нравится. Я знаю. Но есть места и хуже. Давай оставим этот спор на потом. Хорошо?
– Тур говорит...
Доктор закатил глаза:
– Встретились два одиночества. Я знаю сержанта подольше тебя, и ты зря думаешь, что ваши мысли совпадают. Все. Довольно болтовни, у нас еще много дел.
Спор, на самом деле, был коротким, занял всего пару минут, но Уну он показался долгим, а повисшая после него тишина – невыносимо тяжелой. И все-таки тут было о чем подумать. Дрессированные полосатые и, правда, работали много где. Но сколько вообще этих полосатых? Надолго ли их еще хватит? Получится ли их заменить?
Они прошли через третий квадрат, мимо, кланяясь, просеменила невысокая полосатая самка, за юбкой которой бежали несколько детенышей – головы три-четыре – и все явно не ее, одного возраста и разных мастей: рыжие, серые, золотистые. Понаблюдав, как они торопливо скрываются за поворотом, Ун задал очевидный и самый простой вопрос:
– А почему не разводить их? Ну, с овцами же получается.
Смотревшие в разные стороны отец и дочь разом обратили глаза на него, и взгляды их были совершенно одинаковые. В них читалось усталость от дилетантов, предлагавших свои абсурдные идеи.
– Ун, – мягко, но настойчиво заговорил Рат, – ну, вы хуже моей дочери. Еще предложите построить для них ферму.
– В Столице некоторые рааны разводят...
– Очень большие эксцентрики с очень маленьким поголовьем, – перебил его доктор. – Мы должны сводить общение с полосатыми к минимуму. И без того тут слишком с ними нянчимся. Нельзя позволить им снова начать подражать нам во всем. Наши предки знали, как ловко они способны обмануть своей внешней разумностью. И обманывают многих и сейчас, – он вдруг снова хмуро посмотрел на Сан.
Та не заметила этого, она глядела на Уна с каким-то непонятным омерзением. Да что он такого сказал?
– Полосатые способны чувствовать! – выпалила она. – Они испытывают привязанность, они тоскуют, они часто образуют пары на всю жизнь! Они единственные известные, кроме нас, млекопитающие, способные заморить себя голодом или покончить с собой. Вы, правда, думаете, что их можно разводить как скот?
– Ну, чисто теоретически, – вдруг задумчиво сказал Рат, и они тут же забыли об Уне и сцепились в новой словесной дуэли.
Он же старался к ним больше не прислушиваться и зарекся хоть что-то предлагать, погрузившись в собственные мысли, пытаясь определить, где именно они находятся, куда выйдут, если свернут там и здесь, вспоминал примерные планы квадратов. По центру пятого, кажется, расположен тупиковый двор с одни единственным входом, а вот шестой можно пройти насквозь, в восьмом и девятом – не протиснешься, слишком много досок и остатков каких-то разваленных шалашей.
Наконец, они дошли до неглубокого канала, делившего зверинец на две половины. От текущей зеленоватой, но чистой воды поднималась приятная прохлада, и на бетонных берегах здесь собрались целые стаи полосатых. Многие из них сидели в воде, другие мочили лапы. При появлении раанов разнеженные на солнце звери проявляли еще меньше уважения, чем обычно, и только лениво убирались с дороги.
Идти вдоль канала было куда легче и быстрее. Когда им пришлось перейти на другую сторону по небольшому мосту и снова свернуть в трущобы, Ун все оглядывался на нитку воды, пока она совсем не скрылась за домишками.
