— Уважаемые киры, — бывший секретарь Совета поднял руки, призывая к тишине. — Вчерашний день выдался сложным для всей Кирии — все наши устои пошатнулись, но мы не можем больше ждать, пора сделать уверенный шаг к будущему. Давайте же обсудим, что ждёт государство. Король Рейн, я попрошу вас сказать.
— Он убил советников! — ряд церковников никак не унимался. — Казнить ноториэса!
Рейн нацепил привычную ухмылку и вытащил из-под жилета револьвер, делая шаг вперёд. Он повертел им у лица, словно внимательно разглядывал.
— Я не знал, к чему приведёт сегодняшняя собрание и хотел быть наготове, — признался Рейн. — Я был там, на улицах города, с народом, и вряд ли здесь смогли бы понять мои действия. Я ждал, что меня сразу осудят и был готов угрожать продолжением революции, — Рейн бросил оружие на пол и отпнул от себя ногой. — Но я и без угроз смогу вам показать истину.
Он сцепил руки за спиной и прошёл вперёд, специально повернувшись к Собранию левой щекой с клеймом.
— Рабочие трудятся по двенадцать часов, шесть дней в неделю. Профсоюзы не защищают их, только языками чешут. Крестьяне платят огромные налоги. Церковь насаждает веру и не даёт права выбора. Инквизиция приходит за невиновными, лишь бы тот мог подписать донос. И это всего часть правды. У нас нет свободы слова и голоса, нет равенства. И всё это привело к тому, что люди вышли на улицы Лица — да не просто вышли, они взяли оружие и сами попытались взять свои права и свободы. А что было в других городах, на Ири, Рьёрде и Лёне? Кто расскажет?
Рейн обвёл присутствующих яростным взглядом.
— Я не боюсь честно сказать, что видел, как люди растерзали тело моего друга, который специально надел форму церковника. И никакие слова не опишут этого — только ругательство, одно из тех, что постоянно используют рабочие. Но мы же уважаемые киры, мы так не говорим! — Рейн с насмешкой на лице поднял руки вверх, как делал П-Арвил, и резко повернулся к Народному Собранию. — Те киры, который постоянно грызлись друг с другом, а ещё — угнетали народ, лишь бы стать побогаче, пожирнее. И да, я буду играть в революционера до последнего — так вы хотите спросить? Я был с обеих сторон и знаю, о чём говорю.
Рейн громко вздохнул и опустил голову.
— Но я уже устал говорить, если честно. Лучше сами повторите: убийца, изменник, ноториэс, инквизиторский пёс — да, это всё так. Но перед лицом Яра, — Рейн ткнул рукой в каменного бога в конце зала, руками поддерживающего балкон. — пока мы ещё «верим» ему, я напоминаю: вы сами избрали меня королём — за это и избрали, что я видел обе стороны. Теперь я не хочу, чтобы были разные стороны — мне нужна одна Кирия, цельная, и поэтому я заявляю: Народное Собрание должно быть распущено. Временно власть перейдёт в руки Революционного Комитета, пока не будет принят закон о всеобщем равенстве и не пройдут выборы нового Собрания — из общего числа кирийцев, без привязки к полу, роду и городу.
— Безумие!
— Начнётся хаос!
— Кто войдёт в Революционный Комитет?
Рейн выразительно посмотрел на Нелана, давая ему слово. Э-Стерм поднялся. Несколько секунд он казался растерянным, но затем приосанился, пригладил усы и начал:
— Революционный Комитет станет прародителем будущего Народного Собрания. Он также будет состоять из представителей разных сословий и фракций, чтобы мы могли услышать голос каждого. Из народа уже выдвинулось пятеро. Если вы знаете, как живёт Лиц, имена будут вам знакомы. Помимо них, в Комитет войдут новые главы наших структур, король Рейн и я.
Члены Народного Собрания заворчали, закричали, на лицах появлялись улыбки, ухмылки, гримасы:
— У Инквизиции не должно быть столько голосов!
— Кого выберет народ, плотников? Ага!
Нелан перекричал их:
— Да, плотников! Почему бы и нет? Разве у нас кто-то равнее? Власть уже не принадлежит вам, признайте это. Она — у народа. И вы или назовёте себя его частью, или подтолкнёте новую волну революции.
— Поддерживаю! — Рона Ю-Мей вскочила со своего места.
Рейн заметил, что пренебрежение появилось не только на лицах других, но и среди торговцев. Девушка, не обращая внимания и не смущаясь, уверенно заговорила:
— Я сужу по торговле: лучшие сделки заключают не те, кто рождён среди великих или благородных семей, а те, кто знают, как делать это правильно. Такие знания не даются от рождения — им учатся. И так ведь во всём. Моя гильдия принимает все сословия, людей разного пола, возраста и веры. Да, внутри неё тоже бывают конфликты, но общее дело, которым мы дорожим, стирает ссоры. Так почему мы, — она обвела рукой присутствующих. — воюем за лишний кусок, если у нас тоже есть это дело — сама Кирия?
«Моя гильдия», — Рейн не сдержал ухмылки. Рона уже примерила на себя роль главы. Ладно, стоило признать, что она ей подходила. Обещание, данное девушке, хотелось сдержать — ради гильдии, города и её самой.
— Ага, объединяетесь вместе, чтобы обманывать других! — крикнула старуха-судья.
— А вы установили единый размер взяток! Справедливый суд! — торговцы не остались в долгу.
— Инквизиторы мучают невиновных! — сразу послышался ответ от гвардии.