– В-третьих, геометрические расчеты, проводимые на земле, в точности соответствовали геометрии плоскости. И опять же: мы сейчас понимаем, в чем ошибка, но научные данные того времени, как видим, казалось, подтверждали и без того очевидное. То есть даже наука, казалось, отстаивала версию о плоской земле. Поэтому сомнение я лично представляю как искру научного метода. В каком-то смысле без сомнения нет науки. Более того, опираясь на историю науки, можно практически с уверенностью сказать, что все нынешние научные представления неверны. Например, возьмем набирающий популярность механицизм. Если вкратце, то это представление о том, что для стопроцентного предсказания будущего достаточно стопроцентно знать настоящее. Все больше и больше ученых убеждаются в верности этой концепции, экспериментальные исследования буквально кричат о ее правильности. Но позвольте мне и здесь усомниться.
– И каким же вы видите мир, если механицизм, по-вашему, неверен? – спросил Каверин.
– Я не знаю, – развел руками лектор. – Знаете, когда ученые только начали рассматривать версии об иной форме планеты, фигурировала, например, версия о цилиндре. Сейчас это кажется смешным и глупым. Так вот, если сейчас попытаюсь фантазировать, боюсь, у меня в качестве замены выйдет какой-нибудь невероятно кривой цилиндр, который будет иметь с истиной еще меньше общего, чем даже плоскость. Поэтому всему свое время. На смену механицизму придет, думаю, другая теория, однако и она не будет по-настоящему верной. Но что радует, каждый раз мы будем все ближе и ближе к истине.
Преподаватель глубоко вздохнул и произнес:
– И вот в этой связи меня печалит нынешнее состояние образованных людей и даже ученых. Если суть науки в сомнении, то почему же многие из них не сомневаются ни в научных теориях, ни в науке как таковой? Более того, дошло до того, что ученый, по их мнению, должен непременно быть ярым фанатиком нынешних научных теорий – тех теорий, ложность которых будет потом доказана! Появился какой-то псевдонаучный культ, без служения которому человека не признают ученым! Ученый в качестве служителя этого культа теперь всех сомневающихся считает глупцами. Я, возможно, немного отвлекся, поэтому позвольте завершить эту мысль вкратце. Так вот, развитие науки напоминает гонку за бесконечной непостижимой красотой. Нам кажется, что мы ее, наконец, ухватили, но спустя века оказывается, что это был лишь отблеск, блестка. И все эти века мы смеемся над другими, но в итоге оказывается, что неправы-то были как раз мы. Может, смысл тогда отнюдь не в научном поиске, а есть другое, куда более важное направление? Наука полезна, но не в ней смысл? Но нет, очередная блестка – и мы считаем себя вершиной мира…
Преподаватель развел руками и продолжил:
– Ладно, а теперь о научном методе…
Папа мне часто говорил, что знания, коль взялся их получать, должны быть практичными. Получил знания – думай, как их можно применить. Вот я и думал.
С «Лавкой на практике» получалось проще всего: тут ясно, что точка применения – моя торговая идея. С «Сутью науки» выходило сложнее: мысль о сомнении в первую очередь окутывала мой выбор стать торговцем. Был же вариант стать воином на Севере. Впрочем, может вернуться туда с надеждой на то, что их «локальная война», как выразился Новарт, еще не началась? Но пробраться в одиночку ко Второму Северному баронству я просто не смогу – первая же разбойная банда убьет меня.
Думая об «Экономической теории», я никак не мог прогнать мысль о махании мечом как насущной потребности. В конце концов я сдался и решил сделать свои потребности чуть менее бесконечными.
Спустя три часа занятий и два тренировочных боя я, уставший, но очень довольный, неспешно шел по аллее, наслаждаясь окружающим миром и собственным настроением. Вот, оказывается, что мне нужно было. А то «шажочек за шажочком, урок за уроком»… Это все, конечно, хорошо, но без радости нет жизни. Преподаватель говорил, что потребности бесконечны? Что ж, я только что доказал наличие разных бесконечностей. Та из них, что менее бесконечна, меня определенно радует. Мне кажется, мое открытие тянет на научную премию.
Я улыбнулся этой мысленной чехарде. Все-таки нельзя оставлять себя без радостей. Буду пару раз в неделю ходить на тренировки, люблю я это дело.
Следующий урок экономической теории начался с повторения предыдущего, далее преподаватель перешел к новой теме:
– Итак, как совместить несовместимое: безграничные потребности и ограниченные ресурсы? Мы можем лишь выбирать, какие потребности будем удовлетворять, куда направим свои ограниченные силы, время и все остальное. Если рассматривать упрощенно, у каждого из нас есть выбор между товарами будущего и товарами настоящего. Товары будущего – это то, что в будущем поможет нам удовлетворить большее количество потребностей. Товары настоящего – то, что удовлетворяет нынешние потребности. Например, что делаете вы сейчас?
– Учимся? – осторожно предположил один из студентов.
