Руку со значительным сомнением поднял лишь один студент.
– Именно так! – подвел итог преподаватель. – Спрос – это готовность покупателей приобрести определенное количество товара за определенную цену. Чем выше цена, тем меньше эта готовность. Таков, господа, закон спроса: с увеличением цены падает спрос.
– А у нас однажды ювелир колье продавал, – подал голос Джон. – Полгода не мог продать. И тут ему сынишка нолик приписал в конце цены – на следующий день колье купили.
После этих слов аудитория на несколько секунд погрузилась в молчание, которое в итоге прервал лектор:
– Весьма познавательный пример, господин Голд. Есть у кого соображения, почему такое могло произойти?
– Высокая цена для некоторых людей сама по себе является товаром, – отважился на ответ я.
– Интересная точка зрения. И очень может быть, что в ней есть зерно истины. Но если позволите, приведу вам стандартный ответ специалистов: цена несет в себе определенную информацию о качестве товара. В итоге человек, желавший купить не заурядное, а уникальное колье, не обращал внимание на товар, когда цена его была обычной. Однако, увидев уникальную цену, подумал, что поступил уникальный товар, который он так желал купить. Информация – очень интересный фактор. При полной ее прозрачности фокус с ценой колье вряд ли сработает. Но когда у клиента нет всех данных, он начинает принимать решения, которые в итоге могут выглядеть абсолютно нерациональными.
Преподаватель далее рассказал о предложении, точке пересечения спроса и предложения, о том, как вредно вмешиваться в этот уравновешивающий механизм, напоследок основательно поругав чиновников, бюрократов и даже императора. Аудитория в какой-то момент замерла – и лектор, поняв, что со словами в адрес государя явно переборщил, быстренько завершил лекцию.
После урока я разговорился с Владиславом, моим соседом по парте. Мы и раньше иногда перебрасывались словами, из которых я узнал, что он студент четвертого курса, а его присутствие на уроках первого курса объясняется интересом к новому предмету «Суть математики» и новому преподавателю экономической теории. Ради этого преподавателя он, собственно, и решил хотя бы полгода снова поучиться данному предмету. Теперь, похоже, от его интереса не осталось и следа. Критика императора, чиновников и людей в целом настораживали Владислава.
– Возможно, человеколюбие не самая сильная его черта, – аккуратно сформулировал я ответ.
– Человеколюбие? Да он ненавидит людей. Уже на первом уроке меня обжорой обозвал, Люси – болтливой дурой, тебя – тупым воякой, императора – жадюгой. При том, что вообще не знал нас. Мол, я полноват, значит обжора, Люси – девушка, значит болтушка.
– Все же таких слов он не использовал, – попытался защитить я преподавателя. – Может, не совсем корректно, но в моем случае он попал в точку.
Воронин удивленно посмотрел на меня.
– Просто, – стал пояснять я, – я ведь действительно воспитывался как воин и думал, что в этом деле достиг каких-то высот. Но потом выяснил, что жизнь солдата не так уж зависит от его умений: нападут толпой разбойники – и никакой мастер меча не выживет. Успех войска, как оказалось, вовсе состоит в избегании стычек. А напоследок еще и понял, что даже просто как воин ничего не стою: есть люди на абсолютно недостижимой для меня высоте. В общем, есть у каждого потолок, ограничения. Господин Тронус прав.
– Ну знаешь, если так думать, то и в купеческом деле тоже всего не достигнешь.
– Тут другое: воином я считал себя ого-го каким, а потом – такое. А в качестве торговца я изначально рассчитываю на средний или даже низкий уровень… Но все это не о том. Я о другом: преподаватель прав в своих словах.
– Что ж, если прав, тогда… – тут Владислав скопировал позу преподавателя и, стараясь подражать его тону, произнес:
– А, господин Тронус! Говорящая, кстати, фамилия – не в том смысле, что на троне себя восседающим видите, хотя и это тоже, а в том, что умом маленько тронулись. Вы, конечно, знаете, что потребности безграничны: хочется ненавидеть всех и каждого. Но вот беда: этот ректору пожалуется – с места вылетите, этот мечом махнет – и головушка заболит. Приходится себя ограничивать. Беда вот такая, господин Тронус. Ограниченность ресурсов называется: голова ровно одна, вторая не вырастет.
Воронин рассмеялся, и мне пришлось из вежливости улыбнуться, хотя такая мелочная клоунада, признаться, покоробила. Я уже хотел уходить, когда Владислав пригласил к себе через день в гости. Приглашение я принял: в конце концов товарищ же, фактически единственный студент, которого знаю.
Сравнивая подход преподавания математики и экономической теории, я поражался их полному несоответствию. Экономике учили не в математическом ключе, а в виде «полубессмысленного набора разрозненных фактов», как выразился бы господин Крегус. Мне захотелось попробовать выразить принципы экономики в более «красивом» варианте с аксиомами и теоремами.
