Лия посмотрела на него с удивлением, как будто ее только что вытащили из сна, чтобы погрузить в реальность.
– Что мне на это ответить? Не лучше ли вам спросить меня прямо, убила ли я свою племянницу?
Коннор нагнулся и подобрал камень, а потом бросил его в море, заставив трижды подпрыгнуть на поверхности воды.
– Давайте проясним кое-что. Меня не интересует, кто убил Кси. Я не инспектор Абад. Я спрашивал вас, испытываете ли вы чувство вины в чем-то. Есть ли что-то, что заставляет вас чувствовать себя плохо. Из-за того, что произошло, из-за отношений с вашей сестрой или Тео. Лия, для меня важно знать, какие эмоции вы испытываете. Вы можете молчать, и мы продолжим гулять, как парочка на первом свидании, или можете попытаться навести порядок в своем мозгу, чтобы попробовать пережить случившееся и продолжить жизнь.
Ничего не ответив, Лия схватила камешек и попыталась заставить его подпрыгнуть на воде. Камень затонул, как только коснулся поверхности.
– Больше наклон и меньше силы, – подсказал Коннор.
Лия попробовала еще. На пятый раз камень подпрыгнул дважды, что она и отметила легкой улыбкой. Потом они несколько минут продолжали идти молча.
– Почему вы считаете, будто я чувствую себя виноватой?
– Я так не считаю. Я знаю, что вы чувствуете себя виноватой. Не знаю, связано ли это с тем, что вы сделали, чувствуете ли вы, что могли этого избежать, думаете ли, что не предложили сестре достаточного утешения… Вы можете испытывать чувство вины много из-за чего.
– Мне трудно спать. Как только закрываю глаза, я возвращаюсь к порогу той комнаты. Я снова вижу Кси. Снова вижу ее лежащей на полу. Знаете, первая мысль, которая возникла у меня, когда я увидела ее: «Какая прекрасная картина!» В первый момент я подумала именно об этом. О красоте цветового сочетания. О симметрии тела в комнате. А потом я почувствовала ужас. За Сару и за Тео. Затем я закричала. Я завизжала, поскольку нуждалась в том, чтобы они пришли. И да, я чувствую себя виноватой. Иногда я просыпаюсь посреди ночи и вспоминаю, что Кси мертва. Я помню ее маленькой. В месяц, в годик. Я помню ее первые шаги. Ее первый зуб. Свою первую картину она написала в восемь лет. Она сделала это вместе со мной. Точную копию гигантской клубники, которую я подарила Саре и Тео на свадьбу. А потом я думаю, что она могла бы быть моей дочерью. И тогда я стала бы матерью, у которой убили дочь. И я испытываю… я испытываю облегчение.
Коннор понимал, как тяжело Лии рассказывать ему об этом.
– Облегчение. Странное чувство. Итак, вы чувствуете себя виноватой, испытывая облегчение? Такой вывод вы делаете?
– Я никогда об этом не задумывалась.
– И почему вы испытываете облегчение?
Лия направилась к сосновому лесочку, пересекавшему песчаную косу пляжа.
– Я встречалась с Тео. Это ни для кого не секрет. Мы были вместе около девяти месяцев, в мой последний год учебы. Потом я уехала учиться в Лондон, и мы расстались. Затем он встретил Сару, они влюбились и сразу поженились. Ничего странного или травмирующего. Она не уводила у меня жениха. У меня всегда были очень хорошие отношения с Тео. Я действительно очень хорошо к нему отношусь, правда. Однако в последние дни я не перестаю думать о том, что она могла быть моей дочерью. Кси могла бы быть моей дочерью. И когда думаю об этом, я испытываю огромное облегчение оттого, что не была ее матерью. Я пытаюсь понять, что чувствует Сара. Что чувствует Тео. И клянусь вам, я даже представить не могу, через что они проходят. Серьезно. Мне больно об этом думать, мне по-настоящему больно. Физически. Но превыше жалости облегчение. И да, наверное, я чувствую себя виноватой из-за того, что ощущаю его. Черт возьми!
Лия заплакала. Молча. Вытерла тыльной стороной руки слезу, скатившуюся по ее правой щеке.
Коннор взял ее за руку и усадил напротив себя.
– Посмотрите мне в глаза, Лия, и послушайте внимательно. Плакать – это хорошо. Чувство вины – тоже. То, что вы испытываете, естественно. Пару лет назад я присутствовал на семинаре с врачами, которые лечили выживших после теракта одиннадцатого числа в Мадриде. Чувство, которое вы описываете, очень распространено. Облегчение при случившемся несчастье связано с инстинктом выживания.
Лия продолжала плакать. Теперь громче. Коннор обнял ее. Тот, кто видел их издалека, мог подумать, будто они пара молодоженов. Но объятия были не такого рода. Коннор дал ей возможность опереться на себя, чтобы выплеснуть наружу все страдания. Этой женщине очень хотелось плакать.
Он взял ее за руку и заставил сесть. Лия прислонилась спиной к стволу сосны.
– Есть кое-что хуже, чем чувство вины из-за облегчения, – произнесла она срывающимся голосом.
– Что? – спросил Коннор.
– Тот факт, что Сара меня прикрывает. Она думает, будто это сделала я, понимаете?
Коннор промолчал. Он знал, что и так уже слишком много наговорил за этот день. Не ему спрашивать у Лии, она ли это сделала.
Она ждала вопроса, готовая рассказать Коннору все.
