Ана встала, взяла со стола чашки и, когда принялась мыть посуду, почувствовала его у себя за спиной. Санти положил руки ей на бедра и зарылся лицом в волосы. На работе Ана всегда носила их собранными, и он никогда бы не подумал, что они такие длинные. Да и вообще Санти никогда бы не подумал, что она окажется здесь, перед ним. Честно признаться, он когда-то представлял это, но и предположить не мог, что мечты воплотятся в реальность.
– Что, если ты прекратишь намывать чашки и мы на время забудем о разговоре между Абадом и Баррозу, посвятив себя Ане и Санти? – предложил он.
Ана повернулась к нему и положила руки на его плечи.
– Идет. Но потом мы спустимся, чтобы выпить настоящего кофе и выкурить сигарету. И не возражай.
Вместо ответа Санти просто поцеловал ее.
– Кофе и сигарета, – не унималась Ана.
Он наконец-то кивнул, одновременно опуская бретельки ее платья.
Отправившись в первый раз на урок балета, я почувствовала именно это. Неуместность. Я помню нас обеих в огромном классе, полном зеркал. В розовых лосинах, которые сочетались с колготками и кроссовками. Наши одинаковые гривы, собранные в одинаковые пучки. Мы были идентичны. Под лосинами у меня имелся шрам на колене, оставшийся после падения с каштана, на который я пыталась взобраться в поместье. А Сара обожгла руку сковородкой, пытаясь испечь блинчики с тетей Амалией, и на правом предплечье у нее остался знак в виде длинной темной линии. Однако все эти знаки прятались под одеждой. Снаружи мы выглядели абсолютно одинаковыми.
Я неподвижно стояла перед зеркалом. Сара танцевала, подражая балеринам с телевидения. Она подняла руки, рисуя дугу над головой, и счастливо улыбнулась. Она действительно хотела посещать эти занятия. Я возненавидела их с того самого момента, как мы вошли в дверь академии. Преподавательницей была пожилая женщина, на первый взгляд очень суровая и жесткая, но правда в том, что я не могу вспомнить о ней ничего плохого. Единственные воспоминания, которые у меня остались об этих занятиях, – это воспоминания о Саре. Она танцевала и кружилась без остановки. Казалось, она создана для того, чтобы на нее смотрели. И сегодня это по-прежнему так.
Альба и Фермин спрашивают меня, как я себя чувствую в «Родейре». Как посреди того балетного класса. Я готова до мелочи делать то, чего не желаю. Мне не нужно лечиться. Лечить нечего. Мне просто нужно перестать думать о Кси. Однако я не перестаю думать о ней. О Саре. О себе самой. О том, во что мы превратились за эти годы. Теперь все как раз наоборот. Теперь мы разные снаружи. Наши тела изменились, но внутри мы идентичны. С одинаковыми шрамами.
Санти оставался под струями воды более десяти минут. Он оттягивал момент выхода из душа. Выхода из дома. Встречи с Аной в полицейском участке. Накануне он солгал, сказав, что не беспокоится о том, что им вместе работать. Это его беспокоило, и очень сильно. Хотя, по правде говоря, его беспокоило не совсем это. На самом деле в ту ночь ему не давал уснуть вопрос о том, можно ли позволить себе иметь отношения с женщиной.
Пока Ана дремала, повернувшись спиной к нему, Санти наблюдал за ней, не в силах заснуть. Он сравнивал смуглое тело и каштановые волосы Аны с золотистым телом Сэм и ее рыжей гривой. Сэм красила волосы в невозможные цвета: синий, розовый, фиолетовый… В последний раз, когда они виделись, она носила рыжие. Это происходило в больнице. Он вошел в комнату, и, ощутив его присутствие, Сэм обернулась. Этот образ Сэм стал последним, оставшимся в памяти Санти. Ее рыжие волосы. И распахнутая больничная рубашка, которая демонстрировала синяки на ее коже.
Сэм не написала на него заявление. В больнице сказала, что все забыла и не знает, кто на нее напал. Что она была очень пьяна. Только пьяна была вовсе не она. А вот Санти напился. Он был пьян и измотан. Устал искать ее по улицам. В барах. В Агаримо. В Эль-Сузо. В Атлантике. Одно пиво за другим. Виски. И еще. Это повторялось каждый день. Она напивалась. Он – нет. Но это действительно было так. Это он ее нашел. Санти бродил по улицам ночной Компостелы, пока не обнаружил ее с тем парнем у дверей паба. Он схватил Сэм за руку и потянул оттуда. Он притащил ее домой на буксире. В то время как она кричала на Санти, спрашивала, кем, черт возьми, он себя возомнил. Твердила, что она делает, что хочет. Что ей надоело ждать его изо дня в день. Что ей надоело быть женой инспектора. Что он ей надоел.
Первой же пощечиной он разбил Сэм губу. Схватил ее за волосы. Прижал к стене. А потом ударил ее. Санти бил ее до тех пор, пока не изгнал гнев, ярость и воспоминание о ее поцелуе с чужим мужчиной. После они остались вдвоем на полу. Побежденные. Опустошенные.
Санти находился на грани того, чтобы добровольно явиться в полицейский участок. Каждый день ждал от нее заявления. При этом повторял себе, что это сделал не он. Что это был алкоголь.
Он больше не видел Сэм. Ее двоюродный брат подал на развод. Бумаги прибыли заказным письмом. На Рождество исполнится как раз два года.
