Я решила не признаваться, что до мастера мне еще очень далеко.
– Как ты смотришь на то, чтобы заехать за мной в шесть? – спросила я.
– Очень даже положительно смотрю.
Он обнял меня за талию, и мы направились в прихожую. Его куртка висела на вешалке. Надев ее, он наклонился и, схватив меня, снова прижал к себе и поцеловал. Это был прощальный поцелуй. Однако он длился до тех пор, пока часы не пробили четверть двенадцатого. К этому моменту я уже едва дышала и у меня ужасно кружилась голова.
Я немного постояла возле двери, глядя на его отъезжающую машину, а потом пошла в детскую, чтобы посмотреть, как себя чувствует Сэм. Выяснилось, что он перевернулся на спину, сбросив с себя все одеяла. Я снова укрыла его и села возле кроватки, поглаживая пальцами мягкое шерстяное одеяльце. Ощущение было таким приятным, что меня начало клонить в сон. Я смотрела, как дышит малыш, как поднимается и опускается его маленькая грудка, и мои глаза закрылись.
Услышав, как открывается дверь гаража, я вздрогнула и побежала в кухню встречать Харрисов.
– О Энджи! – воскликнула миссис Харрис. – Я дико извиняюсь за то, что мы вернулись так поздно. Мы увлеклись и потеряли счет времени.
– Все нормально, – сказала я. – Мы тут замечательно провели время. Сэм начал ходить. Он самостоятельно сделал несколько шагов.
– О-о! Это чудесно! – Она обняла меня. – Тебе, наверное, было очень забавно на это смотреть. Ты слышал, дорогой? – обратилась она к мужу, когда тот вошел из гаража в кухню. – Наш малыш уже начал ходить!
– Эй, эй, эй! – закричал мистер Харрис, обнимая свою жену. – Жду не дождусь утра, чтобы увидеть это. Проводить тебя домой, Энджи? Джинни уже рассказала тебе? Мы так здорово повеселились! Танцевали как ненормальные, под эти забавные, старые, замшелые песни и совершенно не следили за временем.
Часы пробили час ночи, поставив тем самым восклицательный знак в конце его реплики.
Уже час ночи? Ого! Для меня время тоже пролетело совершенно незаметно. Наверняка я крепко уснула, сидя возле кроватки малыша.
Суббота предназначена для того, чтобы можно было как следует выспаться и, встав с постели, почувствовать себя бодрой и отдохнувшей. Однако когда мама в третий раз разбудила меня, то часы уже показывали половину третьего, а мои глаза по-прежнему не открывались. Мне казалось, что их потерли наждачной бумагой. Я не могла заставить себя встать с кровати до тех пор, пока мама не пригрозила, что больше не разрешит мне допоздна засиживаться у Харрисов, раз я после этого сплю полдня. Вспомнив, как замечательно шелестела стодолларовая купюра в моем кошельке («Ты сегодня работала в два раза дольше обычного, к тому же тебе пришлось задержаться после полуночи», – объяснил доктор Харрис дополнительную оплату), мне захотелось доказать, что я могу взять себя в руки. И ведь я проспала больше двенадцати часов! Подумав об этом, я моментально выпрыгнула из постели.
Открыв шторы, я сказала «здравствуй» новому дню. Мне пришлось отодвинуть в сторону кресло-качалку, чтобы подойти к окну, и внезапно сильный спазм скрутил желудок. Меня словно предупреждали: обрати внимание, кресло передвинуто. И это произошло ночью. Оно само передвинулось, без чьей-либо помощи. Одеяло, которое обычно лежало на кресле и всегда было аккуратно сложено, свернули в какую-то странную сосиску. На ковре остались две глубокие полосы – следы от полозьев кресла. Я прикоснулась к сиденью и к своему ужасу почувствовала, что оно все еще теплое.
Черт знает что такое! Это была все та же сумасшедшая любительница покачаться в кресле. Она не была одной из них. Она была отдельным персонажем. И она по-прежнему во мне.
Вчера мы с Линн договорились сократить количество сеансов до одного раза в неделю. Мы с ней обе были уверены в том, что основная и сама тяжелая работа уже сделана. Похоже, мы ошиблись. Все совсем не так. Теперь она снова была мне нужна.
Когда я поняла, что, какой бы уставшей я ни была, как бы крепко ни спала, сумасшедшая любительница покачаться все равно сможет заставить мое тело подняться с кровати для того, чтобы подчинить меня своей воле, мое сердце учащенно забилось. Это недопустимо, и с этим срочно нужно было что-то делать.
Стоя на верхней ступеньке лестницы, мама снова крикнула:
– Ты наконец встала?
– Да. Я через минуту спущусь, – буркнула я.
– Мне все это уже надоело.
– Я уже встала! – крикнула я.
– Папа в саду, он подрезает розы. Ты могла бы ему помочь.
Да, это как раз то, ради чего стоит вставать с кровати.
– День сегодня выдался просто замечательный! – пропела мама.
Для нее он, может быть, и замечательный. Со вчерашнего дня она пребывала в приподнятом настроении. Однако что касается меня, то сегодня ночью мое счастье разбилось вдребезги. Мне нужно было посоветоваться с Линн. Без свидетелей. Так, чтобы мама ничего не узнала. У нее сейчас и без меня забот хватает – папа, малыш и подготовка к Рождеству.
