Познать высшую силу могли немногие, но они пользовались открывшимся дарами на благо обычных людей, направляли развитие Мира к свету. Лишь такой путь могли выбрать те, кто больше не нуждался ни в чем. Преодолевшие барьер больше не старели, были чисты от плотских желаний… Далее шло перечисление божественных привилегий, почти дословно, но более развернуто повторяющее церковные постулаты. А потом наконец пошли имена. Лунафрея, Полисорбат, Диадрид… Те, кто встал во главе Мира.
Шли годы, незаметно пролетели столетия. Мир достиг пика своего развития, казалось, некуда дальше расти. Многие изначальные отдалились от Мира, как родитель покидает ребенка, когда тот становится самостоятельным. Кто-то добровольно растворился в той стороне, кто-то просто пропал без вести. Но девять изначальных оставались до самого конца. Ноготок девушки пробежался по строчке, замер у самого важного имени. Годвин.
Выглядели ли изначальные как люди? Или их ладони и лица светились божественным светом? Этого было уже не узнать. Некоторые творцы дополняли канонизированные образы изначальных узнаваемыми чертами, например Лунафрея имела светлые, соломенные волосы, а Баш козырял крючковатым носом. Но Годвин на большинстве икон и фресок изображался не иначе как смазанный темный силуэт. И вот почему.
Как Райя поняла из пространных описаний, в какой-то момент кто-то из изначальных шагнул в своих изысканиях слишком далеко. На той стороне он наткнулся на нечто, что навсегда изменило Мир и жизнь живущих в нем. Главная благость стала главной опасностью, над мирозданием нависла угроза. Райя поморщилась. Писавший древний текст не давал никакой конкретики, размазав по множеству страниц метафорические описание кошмаров, которые нависли над Миром. Все эти страницы, по всей видимости, нужно было зачитывать дрожащим голосом, благоговея перед Годвином, который вмешался в ход событий.
Так или иначе стало ясно, что история Мира подходит к концу. Дары с той стороны больше не приносили благости, а лишь разрушали некогда процветающие земли. В попытках остановить бедствие четверо из изначальных отдали свои жизни и, не справившись, покинули Мир, ушли в небытие. Их имена красивой вязью были расписаны на отдельном развороте: Лунафрея, Адельберт, Амарант, Роза. Из оставшихся пятерых не сдался только Годвин. В пожертвовании равных ему он увидел изъян. Возможность. Дальше шел разворот с изображением фрески: пятеро последних изначальных, пять светящихся силуэтов на фоне надвигающейся тьмы, стоят вместе в последний раз. Полисорбат, Диадрид, Баш, Ашелия тянут руки к Годвину в немой мольбе, изображение пронизано чувством увядающей надежды.
Четверо погибших пытались спасти Мир вместе с собой и потерпели крах. Годвин рассудил, что нельзя взять, не отдав что-то взамен. Эта строчка в писании была подчеркнута едва заметной линией, словно читавший ранее выделил этот постулат для себя. Простившись с равными себе, изначальный отправился в сосредоточение всего. Чего конкретно, церковь, очевидно, понятия не имела, но, пробежавшись по строчкам, Райя рассудила, что под этим термином понимается некое место, где у Годвина была самая крепкая связь с высшими силами. Ныне эта точка на карте мира называлась годвиновой или северной впадиной. Святыней.
В этом месте грани между людским и божественным миром были разорваны. Сломав все барьеры и вывернув Мир наизнанку, Годвин стоял посреди бушующего ничего. Впервые за многие тысячи лет людская реальность в полной мере соприкоснулась с другой стороной, Мир был открыт для потока высших сил. Но вело это не к гармонии, не к процветанию, не к новым знаниям, как когда-то давно. Силы те уже давно несли в Мир лишь вред, и потому Годвин не выпустил наружу ни капли. Кто знает, сколько он простоял там и сколько времени прошло за пределами бушующего урагана сил. Дни? Недели? Годы? За это время Годвин впитал все без остатка. Полностью исчерпал тот запас, что некогда был выдан этому Миру высшими силами. Впустил в себя больше, чем мог унести, но стоял до последнего, не упустив ни капли. А затем ушел на ту сторону, растворился в небытии.
Именно этот момент теперь запечатлен на сотнях фресок по всей стране. Райя вспомнила, как рассматривала расписной потолок во время государственного совета. В рядах изначальных не было иерархии как таковой, но финальная глава их существования переписала историю. Одинокий темный силуэт на фоне яркого бушующего урагана неописуемой силы. Темная фигурка в центре светлого пятна. Последние мгновения того Мира. А затем началась новая эра.
