– Захлопнулся, да… Знать-то сбежала, спасая свои задницы и положение, потом ходили на поклон, пытались урвать обратно хотя бы родовые дома. А те, кому терять было уже нечего, не смирились. Последние оставшиеся от восточного войска; когда мы вошли в крепость, было уже поздно. Тех, кто остался на той стороне, перебили, а между нами и Миром теперь стояло почти две тысячи человек. Всем известно, что при желании крепость можно оборонять месяцами. Но то, если у тебя сотня человек активного состава и кладовые набиты запасами. А нас было тридцать шесть. А все полезное, включая еду и воду, из крепости предусмотрительно реквизировали.
Эдвин вновь решился на вопрос:
– Прошу прощения, а какой толк? Я мало разбираюсь в подобном, но вы сказали, что война уже шла к концу. Что могут сделать две тысячи человек против всей остальной страны?
– Ничего, в том и дело. Особенно против страны, построенной на крови. Наивные, они думали, что смогут выторговать хоть что-то. То были простые расчеты. По ним мы не продержались бы и пары недель. Даже если бы Вильгельм бросил людей на подмогу сразу, помощь пришла бы не раньше, чем дней через двадцать пять. Все это время восточники планировали торговаться – тридцать шесть гвардейцев, неплохой груз на чаще весов, верно? Может и да, но не для Вильгельма.
Сэт задумчиво почесал щеку.
– Послать людей – значит, признать свою ошибку.
– Да. Кто-то смог сыграть на тщеславии Вильгельма, и ему это ой как не понравилось. Говорят, сейчас он стал куда осмотрительнее, ведь на ошибках учатся. А ошибкой были мы. Он не отправил подмогу ни сразу, ни через неделю. Это я узнал уже гораздо позже. И хорошо – знал бы сразу, может и не выжил бы, а так была надежда. Расчет был на то, что людям у моста неоткуда было получать припасы, как и нам. Столица замерла в ожидании, осадное войско должно было быть истощено и измотано, деморализовано отсутствием подвижек в переговорах. Так и вышло. Когда подкрепление явилось на сорок четвертый день, они смели остатки восточной армии с лица земли. Никаких переговоров, никаких уступок. А спустя месяц выяснилась интересная подробность.
Вор сжал кулаки:
– Значит, договор действительно был…
Старик посмотрел на вора с тоской.
– Да. Вильгельм договорился обо всем с восточниками задолго до начала осады. Война шла к концу, и те, кому было что терять, прекрасно это понимали, они торговались за свое будущее. А под боком тем временем сформировалось войско недовольных простаков, они бы не приняли добровольную сдачу. Вильгельм убил двух зайцев, взял замок и полностью уничтожил любые попытки бунта в будущем. Те, кто предал своих, кто помог ему спланировать осаду, в будущем получили жирные куски земель на востоке, сохранили положение. Сидя в замке, мы думали, что владыку обвели вокруг пальца. На деле Вильгельм обрел нас на голод намеренно. Тридцать шесть мужиков… Ничто по сравнению со стабильностью всего региона.
Конрад провел рукой по лицу, даже плечи словно поникли под грузом воспоминаний.
– Битвы я не видел. К тому времени уже не было сил доползти до окна. Когда противник был разбит, подкрепление даже не сразу вошло в крепость – не верили, что внутри остался кто-то живой. Делили трофеи, складывали мертвых. Затем кто-то нашел в себе силы подать сигнал, вроде как Роберт, да обретет он покой в небытии… На тот момент нас осталось восемь человек. Восемь из тридцати шести. Многих вошедших тошнило от увиденного. Немудрено. Когда почти месяц заперт без еды, а рядом мрут товарищи, с которыми ты бок о бок прошел всю войну и был знаком десяток лет… Это не имеет значения, если хочешь выжить. Ведь нужно же что-то есть?
Эдвин отложил ложку, осознал смысл услышанного. Его замутило.
– Я всегда был худ, а вот Эйгон – другое дело, мужчина в теле, настоящая гора в доспехах. Но в тот день мы оба были с щепку толщиной. Никогда не забуду эти лица. Щеки не просто впалые, это вмятины на изможденных лицах. Выпученные глаза, высушенные рты. И это на живых людях, а как выглядели мертвецы, лучше и не вспоминать. Так выглядела победа Вильгельма – это ее истинное лицо.
Старик дрожащей рукой долил остатки бутылки себе в чарку, выпил, обронил пустую емкость на стол. Она закрутилась вокруг своей оси и замерла, Конрад как будто и не заметил.
– Он добился своего. Тот день вошел в историю как тактический триумф владыки, грандиозный конец войны. А ведь он даже не побывал в крепости ни разу с тех пор, насколько я знаю. Как все к тому пришло, уже никто и не вспомнит, как и имен тех, кто остался в крепости навсегда. Эйгон получил повышение и наградной меч. Я помню день, когда мы прощались, жали руки в последний раз. Ножны были пусты. Но он всегда был скалой, продержался еще пятнадцать лет, прежде чем уйти на покой. Не мог оставить страну после войны. Я другое дело, струсил, взял свое золото и осел здесь. Поклялся, что больше не хочу видеть смерть. Дурак. Смерть настигнет тебя, где бы ты ни был. Кресты на холме тому подтверждение.
Речь Конрада стала сбивчивой, в голосе звенела боль.
