– Что тут скажешь. Ко мне иногда доходят новости с больших земель. Мирное время, города процветают, дома греют рунами. Все это насмешка, пыль в глаза. Жаль, что скоро не останется людей, которые знают и помнят. Миром правит человек, который построил мир на чужих жизнях. И готов их забирать вновь и вновь, о таком нельзя забывать. Но один раз он уже оступился. И когда это произойдет вновь, все, что нас окружает, рухнет с оглушительным грохотом, вся Симфарея будет погребена из-за одной ошибки. Хорошо, что этого я уже не увижу.
Повисла тишина. Эдвин уставился в окно. Насколько же реальный Мир отличался от того, что он знал раньше. Занавеска вяло трепыхалась на окне, пылинки гонялись друг за другом в лучах солнца. Когда он повернулся обратно, старик уже спал, уронив голову на руки. Сэт мягко отодвинул стул, поднялся на ноги.
– Убери со стола. Я подготовлю лошадей.
Вор вышел за дверь; Эдвин аккуратно, стараясь не шуметь, сгреб посуду со стола, залил водой из черпака, вернул котелок к очагу. С сомнением покрутил в руках бутылку с последними каплями на дне, но выбрасывать не стал, тихонько поставил на место. Стер крошки, задвинул стулья. Бросил последний взгляд на Конрада – тот мирно сопел, морщины разгладились, на лице царила безмятежность и покой. Казалось, он смотрит на того самого человека, что воевал в этих землях два десятилетия назад. Кто знает, может, ему снились куда более светлые дни? Эдвин вышел на крыльцо, притворил за собой дверь.
Лошади топтались у входа, узда была накинута на забор, Сэта нигде не было. Юноша покрутил головой – четкие следы уходили по узкой тропе за дом. Он затянул узлы на всякий случай, затем обогнул здание, двинулся по заросшей дорожке. Тропа пошла вверх, через пару минут он уткнулся в деревянную ограду. Заборчик доходил ему до колен, трава колосилась чуть ли не выше. Большого размера поляну окружали деревья и кустарник по одной стороне, с другой открывался вид на томящуюся на солнце долину. Между всем этим теснились могилы, плотно и вразнобой, среди них угадывались поросшие тропинки. Старые каменные надгробия перемежались с деревянными крестами, Эдвин мельком насчитал минимум три десятка. Сэт стоял в двадцати шагах от забора; казалось, он смотрит на долину, пытаясь предсказать дальнейший их путь.
Эдвин пошел по его следам, по примятой траве угадывалось, что этой дорогой ходят чаще, чем другими. Он замер за спиной вора. На самом краю над долиной нависал добротный деревянный крест, будто маяк для пустынного океана. Было видно, что за этой могилой исправно ухаживают: трава была вырвана, земля у подножия расчищена. Вор замер напротив, под крестом Эдвин увидел горку свежих цветов, обвязанных стебельком пахучей травы. Та малость, что Сэт успел нарвать по пути. На горизонтальной части креста аккуратными буквами было вырезано:
«А. А. Любима и после смерти. Увидимся на той стороне».
Эдвин замер, слова были излишни. Минуту они провели в молчании, потом вор обронил:
– Нам пора в путь. – После этого, словно чувствуя потребность объясниться, добавил: – Он сказал, что все реже находит силы добраться сюда. Не дело оставлять даму без цветов.
Эдвин помедлил, затем задал вопрос, который волновал его с момента, как он вышел на крыльцо:
– То, что Конрад рассказал… Если все так и было, как жить с таким? Знать, что ты потерял близких, положил жизнь ради… Ради чужой лжи, чужой цели? И об этом даже никто не будет помнить, кроме двух случайных путников.
Сэт пожевал губы, сухой ветер трепал седые волоски в бороде.
– Ты описал любую войну, мальчик. Потому я и начал свою в какой-то момент. Хотя бы знаешь, за кого бьешься. И два случайных путника – поверь, это не так уж мало. Теперь ты несешь в себе этот рассказ и это знание. Где раньше был один, стало трое.
Он бросил последний взгляд на крест, провел ладонью по траве.
– А как жить… Ты увидел, как. Легко потерять себя в своих бедах, но суть можно познать в сравнении. Последние дни я думал лишь об одном: как же мне чертовски не повезло, что надо спешить, нестись вперед в надежде на скорое лечение. Но не все раны можно заживить. У меня хотя бы есть шанс исцелиться. У него уже нет.
К лошадям они шли в молчании.
