Привратник развернулся на каблуках и снова ступил на лестницу, через пару мгновений тучная фигура привратника скрылась из виду, и Мальберн, скользнув по юношам прищуренным взглядом, проследовал за ним. Какое-то время со второго этажа раздавался звук удаляющихся шагов, потом все затихло. Веллагер еще мгновение посмотрел на потолок; по выражению лица можно было подумать, что секунду назад ему на голову вылили ведро помоев. Затем повернулся к горняку:
– Ну что?
– Што, што, я ше говорил…
– Я не про это. Долго тут стоять будем?
– Ааааа. – Стражник махнул рукой в сторону коридора. – Заведи их внутрь, как обышно, вторая дверь. А то еще обратно пойдет… Как прибудет – пришлю.
Веллагер повернулся к ним:
– Слышали. Вторая дверь справа, заходим.
Коренастый горняк снова начал мучить заусенец на пальце. Перед тем, как зайти в нужную дверь, до Рика напоследок донеслось унылое шипящее причитание:
– …шкорее бы перевод…
Рик почесал затылок, пальцы непривычно ткнулись в колючий ежик. В одном Вин не соврал – сквозняк действительно приятно холодил макушку. В остальном же за завтраком царило уныние. Все, кто накануне лишился волос, чувствовали, что лишились еще одной ниточки, тянувшейся за ними еще из внешнего мира. Сначала тебя лишают выбора, потом свободы. А потом и возможности есть, что ты хочешь, спать, когда хочешь. Стричься, как ты хочешь, в конце концов. Теперь они все, как на подбор, почесывали короткие неровные ежики на затылке. Гарнизонный цирюльник во время обучения явно тренировался на свиньях, по-другому результаты его работы объяснить было сложно.
Остальные так же вяло ковырялись в своих тарелках. Шести часов сна было явно недостаточно, энтузиазма перед утренней сменой не хватало. Даже Долан как будто приуныл и постоянно почесывал ушибленный бок. Вин накануне ночью в кромешной темноте пытался сползти со своего лежака к нужнику и умудрился со всей силы споткнуться прямо о бок рыжего. Тот, перепугавшись, криком перебудил весь барак. Вин вместо извинений оскорблено зашипел в ответ, мол, разлегся на пути. Теперь он тоже сидел мрачнее тучи, на все попытки заговорить лишь огрызнулся в ответ:
– Пока падал, все ступени собой пересчитал.
Потом, видимо устыдившись, добавил:
– Ну все, все. Темно было, извините.
Рик ночью долго ворочался, стараясь совместить изгибы ноющего тела с каменным пространством вокруг, но так и не смог снова уснуть, лишь проваливался в тревожную дрему, вновь и вновь выныривая на поверхность. Через какое-то время обратно прошлепал Вин, затем через окошки стали проникать первые лучи солнца, наконец в барак ввалился стражник и поднял всех на ноги.
После завтрака они двинулись в сторону туннеля. Ловчий шлепнул Долана по плечу:
– Встанешь на просев? Вместе с Вином. Вы оба сегодня ушибленные, а судя по вчерашнему рассказу, Пинкус лютует пуще прежнего. Хочу сегодня добить треть.
Рик оценил дипломатию; все утро Долан недовольно сопел, Вин был не лучше. В изолированном обществе любая мелкая обида перерастет в конфликт, но работа в связке зарубит перепалку на корню. Ловчий удовлетворенно хлопнул в ладоши.
– В остальном работаем, как накануне, никто не против? Тогда…
Пара человек кивнули, Рик промолчал; вместо этого он воспользовался заминкой, присел на корточки, уперся спиной в каменную породу. Долан тоже покивал – между дроблением стен и просевом выбор был очевиден. Вин открыл рот, собираясь что-то сказать, но внезапно вмешался Туша:
– Я против.
Ловчий посмотрел на него, и здоровяк отрывисто повторил:
– Я против. Только и делаю, что стенку крошу, пока рохля, – он ткнул пальцем в Альбуса, – телегу катает туда-сюда. Думаешь, ты сильно главный – говорить, кому что делать? А я думаю, нет.
Он замер, не пройдя и десятка шагов вглубь туннеля, обвел всех взглядом.
– Нравится, когда говорят, что делать? Меня это достало еще в казарме. Этот, – он ткнул пальцем в негласного лидера, – думает, мы его рабы-работнички или что? Если рохля или кто-то еще ни на что больше не способен, не мои проблемы. Кто считает иначе, так я объясню, подходите поближе.
Все замерли, а Альбус даже сделал маленький шажок к выходу. Рик стиснул зубы, поворошил рукой в искрящейся пыли. Туша выражался в своей манере, но при желании в его словах можно было углядеть зерно истины. Паршиво. Ловчий покусал губы, но сориентировался, развел руками.
– Не спорю, Альбус пока слаб, добыча снизится. Без обид, Ал. Но мы все равны, и никто никому не приказывает. В твоих словах есть правда, так что предлагаю компромисс. Немного сменим тройки: Ал встанет на дробление, я вместе с ним – думаю, мы сработаемся. Ты возьми сегодня телегу. Есть еще пожелания?
Вин свистнул, привлекая внимание.
– Я пусть и шлепнулся на спину, но уже прошло все. Поставь мальца на просев к рыжему, пусть потренируется. Молотом помахать всегда успеет, там много уметь не нужно. А мы с тобой камень покрошим. Все довольны, никаких обид, верно говорю?
Ловчий на мгновение задумался, затем склонил голову, соглашаясь. Обратился к Туше:
– По мне, так отлично звучит. Ты как?
