Краткая история всего полностью

К. У.: Да. Но это единство восхождения и нисхождения в последующей западной истории нередко будет разрываться; потусторонние приверженцы восхождения и посюсторонние приверженцы нисхождения находятся в постоянном и порою насильственном конфликте. Последовавшая война была одним из центральных и определяющих конфликтов для западного разума.

В.: Война между сторонниками восхождения и нисхождения?

К. У.: Да. Это довольно удивительно. Начиная со времен св. Августина и заканчивая буквально сегодняшним днем, сторонники восхождения и нисхождения находились в непрестанном и часто жестоком конфликте, и это оставило Запад с двумя совершенно несовместимыми Богами, если можно так выразиться.

Бог сторонников восхождения был потусторонним до самых своих основ: царствие мое не от мира сего. Это пуританский, обычно монастырский и аскетический Бог, видящий тело, плоть и особенно секс как архетипические воплощения греха. Он всегда стремился избежать Многого и обрести Единое. Он был чисто трансцендентальным, всегда сохраняя пессимистичный настрой относительно перспективы обрести счастье в этом мире. Он презирал время, предпочитая ему вечность, и скрывал свое лицо, стыдясь теней этого мира.

Бог сторонников нисхождения рекомендовал прямо противоположное. Он бежал от Единого в объятия Многого. Он был влюблен в зримого, чувствуемого Бога, а иногда и в Богиню. Это был Бог чистого воплощения, чистой имманентности. Он пребывал под чарами многообразия и нашел благодать в воспевании этого многообразия. Не большее единство, а большее разнообразие — такова была цель этого Бога. Он воспевал чувственное тело, сексуальность и землю. Наслаждался сконцентрированной на сотворенном мире духовности, воспринимавшей каждый восход солнца, каждый восход луны как зримое благословение Божественного.

В.: В книге «Секс, экология, духовность» вы прослеживаете историю этой войны между двумя Богами.

К. У.: Да, верно. На Западе в течение тысячелетия между св. Августином и Коперником мы наблюдали практически исключительно идеал восхождения. И вправду, поскольку это была аграрная структура, механизмы отбора работали в пользу ориентированной на мужчин духовности, которая, как следствие, концентрировалась больше на Эросе, нежели на Агапэ, на восхождении, нежели на нисхождении, на Едином — ценой исключения Многого и даже ненависти к нему. И посему считалось, что подлинное спасение, подлинное освобождение невозможно обрести в этом теле, на этой земле, в течение этой жизни. Оно было потусторонним до самых корней. Плоть — грех, секс — грех, земля — грех, тело — грех, невзирая на слабенькую похвалу, которая отпускалась по адресу самого акта божественного творения. И, таким образом, конечно же, корень греха, в общем, лежал в Еве — в женщине, теле, плоти, природе, телесности: все это становится в глубочайшем смысле табу. Для сторонников исключительно восхождения нисхождение всегда является дьяволом.

В.: Как на Востоке, так и на Западе?

К. У.: Безусловно. В аграрных обществах, где бы они ни возникали, имеется постоянная тенденция позволять восходящему потоку объявлять сей мир злом и иллюзией и порицать землю, тело, чувственное, сексуальность (и женщину). Были, конечно же, исключения, но это устойчивая и постоянная тенденция во всех аграрных структурах: они потусторонни до самых своих основ, царство их не от мира сего, и им свойственно сильнейшее желание обрести нирвану вдали от мира сансары. И это можно встретить повсюду — от раннего иудаизма и практически всех форм гностицизма до раннего буддизма и большинства форм христианства и мусульманства.

Все это и вправду наблюдалось на Западе, особенно, как я уже говорил, в период от св. Августина до времен Коперника. В течение тысячелетия над европейским сознанием доминировал почти исключительно восходящий идеал. Церковь признавала направление восхождения в качестве пути к обретению совершенств и добродетелей, и да не будешь ты стремиться к сокровищам мира сего. Таков был единственный верный путь к обретению спасения, и это значит, что ничто на этой земле не должно было цениться.

О да, довольно много формальных слов высказывалось в отношении добра, присущего творению Господню (добро = агапэ, сострадание, нисхождение), но решающим фактором было то, что освобождения или спасения нельзя обрести на этой земле, при этой жизни, — вот и весь сказ. Жить — вполне нормально, но самое интересное начинается после смерти. То есть сразу же, как вы покидаете землю. Эта земля не является местом, где можно обрести духовную реализацию; она служила лишь взлетной полосой, которую предстояло, оттолкнувшись от нее, покинуть.

В.: Все это вскоре изменилось.