К. У.: По сути, это так: в досовременных культурах отсутствовали как хорошие, так и плохие новости, связанные с данной дифференциацией, что иногда вводит критиков в замешательство. Поскольку более ранние культуры в первую очередь не дифференцировали Большую тройку, они не могли схлопнуть и редуцировать ее. Впечатляющее
В общем, так получилось, что этот великий эволюционный скачок вперед принес нам и свою первую великую катастрофу — диалектику прогресса в своей первой современной форме, с кровью, пролитой на новехонький ковер.
В.: Итак, прежде чем обсудить плохие новости, почему бы вам вкратце не обобщить хорошие новости современности (или модерна), ведь именно в их отношении критики нередко ошибаются.
К. У.: Да, это важно сделать, ибо антимодернисты фокусируются на плохих новостях и, как правило, совершенно забывают про хорошие новости.
Ни магическое, ни мифическое мировоззрение не постконвенциональны. Но с переходом к власти рассудка и мироцентрической морали мы наблюдаем восхождение освободительных движений модерна: освобождение рабов, женщин, разнообразных отверженных и неприкасаемых. Важно не то, что правильно для меня, моего племени, моей расы, моей мифологии или моей религии, а то, что справедливо и правильно для всех людей, независимо от расы, пола, касты и вероисповедания.
И, таким образом, всего за столетний период, длившийся примерно с 1788 по 1888 год, рабство было объявлено вне закона и ликвидировано во всех рационально-индустриальных обществах планеты. Для доконвенциональной / эгоцентрической и конвенциональной / этноцентрической моральной позиции рабство есть нечто совершенно приемлемое, ведь равные достоинство и ценность распространяются не на всех людей, а исключительно на членов вашего племени, вашей расы или поклоняющихся вашему богу. Но с точки зрения постконвенциональной позиции рабство попросту неправильно и неприемлемо.
Впервые в истории случилось так, что некий общий тип общественного строя ликвидировал рабство! В некоторых более ранних обществах рабовладение не практиковалось, но, как показывает массивное количество данных, приводимое Герхардом Ленски, ни один из общих типов общественного строя не был всецело от него свободен — вплоть до периода рациональной индустриализации.
Это справедливо для Востока и Запада, Севера и Юга: белокожие мужчины, чернокожие мужчины, желтокожие мужчины и краснокожие мужчины захватывали в рабство ближнего своего — мужчин и женщин — и не особо об этом задумывались. В некоторых обществах, таких как ранние кормодобывающие культуры, было сравнительно меньше рабовладения, но даже охотники и собиратели не были всецело от него свободны — на самом деле именно они-то его и изобрели.
В этом смысле один из социальных кошмаров в Америке состоял в том, что эта страна была сформирована прямо в период великого перехода от аграрного рабовладения к индустриальному отказу от рабовладения. На самом деле Конституция США все еще является аграрным документом: рабство настолько считалось чем-то самим собой разумеющимся, что оно даже не упоминается в ней, а женщины не считались гражданами (и ничто из этого не требовалось объяснять в самом документе!). Но по мере того как центр культурного притяжения продолжал переходить от мифико-аграрного к рационально-индустриальному, рабство было искоренено повсюду, хотя нанесенные им шрамы все еще пребывают с нами.
В.: Женщины тоже были, можно сказать, «освобождены».
К. У.: Да, практически по тем же причинам, как мы можем видеть, по всей нашей культуре имел место подъем феминизма и движения за права женщин. Начало этому было положено, как мы уже упомянули, в 1792 году Мэри Уолстонкрафт. Этот год ознаменовал собой начальный период ряда освободительных движений.
