К. У.: Да, все это изменилось (и изменилось кардинально), когда начался период Ренессанса и возникла парадигма модерна, кульминация которой пришлась на эпоху Просвещения и разума. И простейший путь описать весь этот период состоит в том, что в этот момент
И для сторонников исключительно нисхождения любая форма восхождения была чем-то презренным. Восхождение на самом деле становится новым злом. Восхождение навеки является дьяволом в глазах низошедшего Бога.
Так что неудивительно, что, начиная с Нового времени (или модерна), практически любая форма восхождения (любого рода) стала новым грехом. Усиление влияния модерна, отказ от Восхождения и принятие исключительно мира нисхождения — все это объединилось.
И в этом месте мы напали на след отрицания современным Западом трансперсональных, или надличностных, измерений. Здесь мы начинаем видеть именно начало отвержения, или отрицания, или притеснения, подлинно духовного и трансперсонального. Мы начинаем видеть воспевание флатландии, принятие нисшедшей матрицы. Затмение любого рода трансцендентальной мудрости — затмение любого рода Восхождения — отбросило тень на лик всей современности, тень, являющуюся признаком нашего времени.
В.: Современности и постсовременности (модерну и постмодерну) свойственна эта флатландия, эта нисшедшая матрица[48].
К. У.: Во многих смыслах да. Как некое обобщение. В мире современности спасение — неважно, предлагается ли оно политикой, наукой, возрождением религии земли, марксизмом, индустриализацией, консюмеризмом, возвратом к племенной разобщенности, сексуальностью, возвращением к дачным хозяйствам, научным материализмом, принятием богини земли или экофилософскими построениями, — можно обрести лишь на этой земле, лишь в мире явлений, лишь в проявленном, лишь в мире формы, лишь в чистой
В.: Стало быть, не произошло интеграции восхождения и нисхождения…
К. У.: Нет, наблюдается просто доминирование сторонников нисхождения в мире. И не только в «официальной» реальности, но и практически во всех формах «контркультуры» и «контрреальности». Нисшедшая матрица настолько вросла в действительность, настолько бессознательным образом принимается, настолько устоялась в качестве культурного фона, настолько встроилась в массовое сознание, что даже бунтари «новых парадигм» часто всецело движутся лишь в ее рамках. Она заразила и ортодоксию, и авангард; и конвенциональное, и альтернативное; и индустриалиста, и эколога.
В.: И именно это мне хотелось бы обсудить далее.
В.: Современный и постсовременный мир движется в рамках нисшедшей матрицы. И очевидный вопрос: почему так происходит?
К. У.: Диалектика прогресса породила свой первый казус в современности. Эволюция проехалась по кочке на дороге, вся машина накренилась и начала съезжать в кювет. Дифференциация Большой тройки — сознания, культуры и природы — стала перерастать в диссоциацию Большой тройки, впоследствии обернувшуюся схлопыванием всего в Большую единицу флатландии.
Эволюция, разумеется, — это самокорректирующаяся система, и она находится в процессе медленного выправления своей траектории. Как и в случае с фондовым рынком, в ней можно наблюдать общий и безошибочный тренд подъема вверх, но это не предотвращает вероятности жестких кратковременных флюктуаций (как вверх, так и вниз) — периодов роста и периодов спада. И начиная с восемнадцатого века ряд аспектов культурного «фондового рынка» пережил спад, и мы едва ли видели что-то подобное ему и только сейчас начинаем его преодолевать.
В.: Стало быть, это схлопывание не есть редукционизм, который можно обнаружить в предыдущих культурах.
