Краткая история всего полностью

В.: Но вы же сказали, что лагерю Эго, включая и Канта, были свойственны некоторые довольно серьезные ограничения.

К. У.: Что ж, тут-то мы и сталкиваемся с большущей проблемой. Допустим, что все высказанное Кантом достаточно верно; допустим, что эта мироцентрическая моральная позиция может быть обнаружена не в каких-либо категориях, которые обосновывают чувственно воспринимаемую природу, а только лишь в практическом, или этическом, разуме; и допустим, что природа в этом смысле есть нечто, что необходимо превзойти, или трансцендировать. Но каким же образом можно интегрировать разум и природу? Каким образом можно не просто трансцендировать природу, но еще ее и включить? Что же делать с этим расщеплением между разумом и природой? Расщеплением между левыми и правыми квадрантами? Расщеплением между Эго и Эко? Не просто их дифференциацией, а диссоциацией? Ведь это расщепление является также и расщеплением внутри моего собственного бытия, ведь и мои разум и тело расщеплены. Разум отлучен не только от внешней природы, но и от внутренней природы. Так что же с этим делать? Является ли диссоциация той ценой, которую необходимо заплатить за мораль и нравственность?

И Кант не нашел какого-либо конечного ответа на этот вопрос, хотя и попытался исцелить расщепление между моральным знанием и знанием природы посредством эстетики. Обратите внимание, что Кант пытается интегрировать Большую тройку (эстетику, мораль, науку), которые все еще разобщены, но, сколько бы он ни пытался, у него все равно не получается их соединить.

Мы видели, что великое достижение современности состояло в том, что была дифференцирована Большая тройка, и Кант заслуживает уважения за то, что он отменно справился с данной дифференциацией: его три великие «Критики» рассматривают сферы науки, этики и искусства. Но еще мы видели, что великим промахом модерна стала его неспособность интегрировать Большую тройку, и в этой ошибке Кант был не одинок, как вскоре показали критики (такие как Гегель).

Посему после Канта (то есть с развитием периода модерна) перед нами встала колоссальная проблема: разум, мораль и природа — каким образом их можно объединить? Не воссоединить! Ведь они в первую очередь никогда-то и не были соединены, или интегрированы (ибо они в первую очередь никогда и не были дифференцированы). Подобная дифференциация была совершенно новым достижением; но с ней пришла и диссоциация — она-то и была той лужей крови, что пролилась на новехонький ковер.

В этом-то и состоит кошмар индустриальной пустыни, кошмар, с которым никогда прежде не сталкивалось человечество, кошмар, который заметил Кант и с которым провел блестящую работу, но от которого он так и не смог нас пробудить.

В.: Значит, помимо истины, открытой сторонниками Эго, все еще имелся и массивный раскол, возникший между разумом и природой.

К. У.: Да. И тут мы обнаруживаем основную и, на мой взгляд, весьма точную критику лагеря Эго. Можно признать, что они предложили определенную степень трансценденции, но, как и всегда, подобная трансценденция способна зайти чересчур далеко и обернуться вытеснением.

Рациональное Эго хотело возвыситься над природой и над своими телесными влечениями, дабы достичь более всеобщего сострадания, которое нигде в природе не встречается. Но нередко оказывалось так, что вместо возвышения оно вытесняло эти природные влечения: подавляло свою собственную биосферу; подавляло свои собственные жизненные соки; подавляло корни своей собственной жизненности. Эго было склонно вытеснять и внешнюю, и внутреннюю природу («ид»). И понимание этого вытеснения, несомненно, неким образом связано с появлением Зигмунда Фрейда, который был послан в наш мир именно в этот период (а не в предыдущие), чтобы выступить лекарем диссоциаций современности. (Эта диссоциация хорошо представлена на рис. 15.4, где Эго зависло в воздухе, будучи оторванным от своего тела и внешнего мира.)

Все эти дуализмы по понятным причинам сильно досаждали сторонникам романтизма. Им казалось, что Эго повсюду создает расщепления, двойственности и диссоциации, а сторонники романтизма превыше всего хотели обрести целостность, гармонию и единство.

Эго было счастливо продолжать картографировать мир объективным и монологическим образом, в процессе чего, разумеется, возникало и разочарование в этом мире. Отстраненное и невовлеченное Эго просто наносило на карту репрезентационного знания сей мир эмпирической природы. Если же в процессе этого Эго приходило к разочарованию в природе, так это даже к лучшему! Ведь именно посредством подобного разочарования в природе Эго-то себя и освобождает! Разочарование в мире вполне приемлемо для меня, говорит Эго, вполне себе приемлемо.